Под конец Гладианского сражения, Милорадович успел соединиться с Уланиусом. К нему приезжали из Бухареста депутаты, посланные тайно жителями, чтобы приехать как можно скорее, если он хочет спасти город. Как только его главные силы соединились с авангардом, он тотчас же двинулся в путь, не давши войскам ни минуты отдыха. Сделав 50 верст в 24 часа, Милорадович рано утром, 13-го декабря, появился перед Бухарестом и выслал переводчика с письмом к начальнику турецких войск, где говорил, что если он сожжет хотя бы один дом, то он острием меча переколет всех турок. Это письмо застало турецких офицеров еще на совещании; оно было написано по-французски, и никто из этих господь не понял его, что заставило их просить австрийского консула Бреннера перевести письмо. Пока он переводил, Милорадович уже приехал. Он приказал 2 раза выстрелить из пушки, поставленной около очень длинного моста, находящегося по большой дороге, верстах в трех от города. Эти два пушечных выстрела произвели на турок магическое действие, чему трудно было бы поверить, если бы то не было подтверждено самими жителями города. Моментально все члены военного совета, офицеры, солдаты-турки, пораженные ужасом, кто пешком, кто верхом, поспешили к воротам в Журжево. Между тем, Милорадович приказал окружить город. Генерал Мичурин с Олонецким полком пошел вправо и, направляясь между Керастрели и Бонаке, вышел у Домбровицы на дорогу в Питешти. Уланиус с остальной пехотой двинулся влево и, также пройдя Домбровицу, вышел на Журжевскую дорогу со стороны монастыря Викарести. Тут он встретил турок, бежавших в страшном беспорядке. Если бы с ним была кавалерия, он мог бы уничтожить их во множестве, но он имел только нескольких казаков, которых и послал преследовать беглецов. Казаки гнались за ними до Сибирского моста у Синтешити и многих из них перебили. [588]
Между тем, 300 арнаутов, преданные Ипсиланти и поддерживаемые русским консулом, предложили сначала защищать Бухарест, но крайне осторожный Кириков не согласился на это: тогда эти арнауты (или хорваты), боясь турок, заперлись в монастыре Раульвода. Построенный в центре города, монастырь был обнесен зубчатой стеной, удобной для защиты. Турки не могли их осадить, и арнауты оставались несколько дней запертыми, имея впрочем, запас съестных припасов. Как только они услыхали пушечный выстрел, данный по приказанию Милорадовича, и увидели бегство турок, они тотчас же вышли из монастыря и соединились с бывшими в городе и готовыми выступить для преследования.
Милорадович, извещенный о всех этих волнениях, галопом, с саблей в руке, и более храбрый, чем осторожный, влетел в город с своими гусарами, и в 4 часа вечера в Бухаресте уже не было ни одного турка.
Милорадовича встретили как освободителя города и действительно он был таковым.
Вечером, арнауты устроили Милорадовичу маленькую овацию, которая по своей идее достойна того, чтобы быть записанной для составления понятия о нравах этой варварской нации. Как только они узнали, что дом князя Гики (Валахский князь в 1827 году) назначен для русского генерала, они собрали все турецкие головы, отрубленные ими, и положили их в два ряда по лестнице, на дверях и в галерее дома; против каждой головы они поставили зажженный факел. Милорадович, занятый расположением войск, возвратился домой очень поздно и был провожаем арнаутами (хорватами) с большим триумфом. Видя издали иллюминацию, он был в восторге от нее, но когда он вошел во двор и увидел это ужасное зрелище, он на несколько минут потерял сознание. Он не захотел оставаться в этом окровавленном дворце и поместился там только, несколько дней спустя, когда все было вымыто и очищено.
Около 1.000 турок были умерщвлены в городе или во время бегства, остальные без остановки бежали до Журжево.
Милорадовича упрекали, что он не пошел тотчас же туда. Этот упрек не основателен. Его войска были измучены 100 верстным, безостановочным походом, а от Бухареста до Журжево считается 88 верст; он мог пройти их только в 2 дня и то с большим трудом. В сущности он мог бы захватить укрепления Журжева, бывшия в самом дурном состоянии, и сжечь [589] слободу, но более чем сомнительно, чтобы он мог овладеть укреплениями, где находились оставленные Мустафой свежие войска. Но это был не такой человек, который испугался бы, как один из его предшественников, который, в войну 1771 г., после того как потерпел неудачу около монастыря Вакарести, покинул Журжево, тогда еще не имевшее правильных укреплений.
Эти два сражения: под Гладиано и Бухарестом -- были первыми в этой долгой и жестокой войне. Они не понравились Двору, который воображал, что три провинции эти будут заняты без ружейного выстрела. Милорадович, вместо того, чтобы получить благодарность, которую он заслужил, получил замечание.
Свободное копирование
