В ожидании появления способности поразмышлять надо всем этим, первого сентября я отправляюсь в больницу на семь недель строгого заточения. До свиданья, мама, папа, сестры, до свиданья, друзья из блога, теперь я появлюсь лишь во время разрешенных выходов, да и то если буду образцово себя вести. Вот только где этот образец? Я снова страдаю булимией! Я проиграла, я потолстела. За полтора года болезни мой организм перенес головокружительную потерю тридцати шести килограммов, а затем за два месяца — увеличение веса на восемнадцать килограммов. Сердце бьется с перебоями, колет, жжет, у меня одышка, я задыхаюсь.
Образ Жюстин еще очень расплывчат во время начала занятий в сентябре 2005 года. Моя цель ясна: я пытаюсь выздороветь, я покоряюсь… Но линия поведения не выработана, до этого пока далеко.
Странное возвращение в школу, тут же ставшее возвращением в больницу. После восьми месяцев без уроков, в отрыве от мира лицея и его обычаев, восьми месяцев, посвященных лишь моим навязчивым желаниям и постоянной борьбе против еды и за еду, я должна покинуть семью, гнездо, где я контролирую все и всех, и предаться эксперименту в виде пищевой изоляции под наблюдением. Прямо перед этим мне дали возможность наскоро посетить лицей для того, чтобы символически начать школьный год. На доске объявлений Жюстин снова значится в списке одного из классов так называемого европейского уровня обучения. Для меня это плохая новость, я больше этого не хочу. Стресс от усилий достичь успеха там слишком силен, я не чувствую себя способной выдержать такой учебный год. Кошмар! Все ученики разбились на группки, смеются и шумят, заново обрекая меня на одиночество. Я не принадлежу ни к одной из компаний. В лицее я хожу с вечно опущенной головой, мне кажется, что все на меня постоянно смотрят. Я ненормальная, я не могу вынести чужих взглядов.
Я прошу перевести меня в другой класс и добиваюсь этого. Вечером в блоге я выплескиваю эмоции, разражаясь сообщением под названием: «Дайте мне ножницы из родильного помещения. Мне шестнадцать лет, пуповину пора обрезать. Акушерка забыла это сделать, и я продолжаю находиться на привязи, я прикована к маме и папе. Я должна вылезти из колыбели, но болезнь мешает мне, укрепляя эту связь, несмотря на все споры и трудности. Я не могу обойтись без родителей, хотя они больше и не выносят меня, и я их понимаю. Я никак не могу повзрослеть, я замедляю ход времени, вокруг бушует буря, и я отчаянно цепляюсь за спасательный круг семьи. Я понимаю это, я пишу об этом, но не нахожу ножниц, которые перережут пуповину и освободят меня. Я боюсь плыть одна в открытое море. Я боюсь будущего. Ужасно боюсь.»
Свободное копирование
