28 июля я услышал, как президент Джонсон сообщает по телевидению, что «Мы остаемся во Вьетнаме» и «Я приказал отправить во Вьетнам Аэромобильную дивизию». И меня охватила смесь страха и восторга. Игры кончились. Для вертолетчиков жизнь становилась очень серьезной. На следующий день, в приступе какого-то угрюмого рационализма я купил себе двуствольный «Дерринджер» — тайное оружие последнего шанса.
Моя сестра Сюзан приехала из Флориды, чтобы забрать Пэйшнс и Джека. Я чувствовал себя чудовищно обманутым. Мне не дали ни шанса прожить хотя бы месяц нормальной человеческой жизнью с моей женой и сыном. Теперь я уезжал на год, а может, и навсегда. Пэйшнс и Джек прожили пять месяцев в душной комнате в Техасе, четыре месяца в трейлере в Алабаме, месяц в пустой квартире в Вирджинии и теперь еще месяц в еще одном трейлере в Джорджии. Я чувствовал, что не смог хорошо о них позаботиться и теперь, в довершение всего, я уезжал.
Вдобавок, я не особо верил во все эти военные дела. Теперь Вьетнам был достаточно мне интересен для того, чтобы я начал о нем читать, и я подумал, что у вьетнамцев должно быть право решать, какое правительство им нужно — так, как это делаем мы. Если они хотят быть коммунистами, что ж, пусть будут. Коммунизм им, наверное, не понравится, но ведь каждый должен совершить свои ошибки. Если демократический капитализм для них лучше, пусть дерутся за него.
Возможно, все эти мысли насчет того, что Вьетнам — это надувательство, шли из-за моего страха умереть молодым. Этакое прозрение, неважно, политическое или нет, которое случилось слишком поздно. Я ехал на войну. Армия научила меня водить вертолет и за это я должен был отдать ей три года своей жизни. Вот вам и пожалуйста.
Я поднял Джека и мы улыбнулись в объектив. Пэйшнс щелкнула затвором. Потом мы поехали в форт. Солдаты забрасывали вещмешки в автобусы, я обнял Пэйшнс и она заплакала. В оцепенении я смотрел, как моя сестра, моя жена и мой сын садятся в машину и уезжают. На стоянке сотни людей в зеленом метались между автобусами «Грейхаунд», а мне было дико одиноко.
Мы доехали от Коламбуса до Мобила, чтобы подняться на борт «Кроэйтана». Для переброски целой дивизии на другой конец мира понадобились четыре авианосца, шесть войсковых транспортов и семь сухогрузов. Передовая часть численностью в тысячу человек была переброшена по воздуху. Мы должны были встретиться с ним близ деревни Ан Кхе.
Поднялись на борт. Я боролся со своей огромным мешком, продираясь через темные коридоры. Когда пролезал через люк, мешок оборвал мне пуговицу с формы. Воздух был затхлым, отдающим плесенью; стальные переборки были чешуйчатыми от ржавчины. Я добрался до палубы, находившейся непосредственно под полетной палубой и подтянул мешок к люку, прикидывая, как бы спустить его, чтобы ничего не разбить.
— Швыряй его вниз, чиф, — крикнул уоррент, стоявший снизу у трапа. Он был на палубе, где мы должны были расположиться.
— Мешок? — спросил я.
— Конечно. Швырни мне его, иначе не спустишь.
— Да в нем весу, как во мне.
— Чиф, ты затор хочешь устроить? Швыряй, говорю.
Когда я его бросил, уоррент сделал шаг назад. Мешок с грохотом врезался в стальную палубу.
— Я думал, ты его ловить собираешься.
— Я что, сказал, что собираюсь? — ухмыльнулся уоррент. — Вот твоя койка, располагайся. Счастливо нам доехать.
Свободное копирование
