Потянулись томительные часы, дни и ночи ожидания. Боже, сколько здоровья они отняли у меня, даже трудно себе представить. Я уже ни о чем не думал — хоть бы издали увидеть того парня, узнать по его глазам, выполнил ли он мою просьбу или подвел, обманул. Не опростоволосился ли я, не сглупил ли?
Ах, какая досада! После четырех лет пребывания на фронтах, в огне, после всего пережитого я вынужден томиться за этими ржавыми решетками в ожидании, может, молодой охранник смилостивится надо мной и с большим риском для жизни доставит мне весточку от моей семьи. За что, за какие грехи я наказан? Неужели свет перевернулся? Просто не укладывается в голове, что происходит в нашей стране?
Нет, такого еще свет не видал! Сколько надо иметь желчи, ненависти, презрения к народу, чтобы придумать такую нелепость!
Весь мир потрясен и возмущен репрессиями в нашей стране. От нас отворачивается лучшая часть мировой интеллигенции, люди протестуют, требуют освободить узников дикого произвола, прекратить провокации против ни в чем не повинных людей, но наши «блюстители порядка» делают вид, что все у нас идет нормально.
Закрываю на несколько мгновений глаза и вижу перед собой моих друзей, коллег — талантливых писателей, честных патриотов отчизны. Большинство из них совсем недавно вернулись с поля боя, выполнив свой священный долг по спасению от фашистских палачей родной земли. Люди только что сбросили с себя военные мундиры и приступили к мирному труду. А сколько писателей сложили головы на фронтах! И какие-то подонки издеваются над светлой памятью героев.
Мне приходят на память павшие в боях прекрасные мастера слова: Миша Хащевацкий, Григорий Диамант, Матвей Гарцман, Олевский, Гельмонд, Аронский, Лопата, Бородянский, Редько, Дубилет, Григорий Дубинский, Коробейник, Альтман, Гольденберг, Тузман… — это те еврейские писатели, которые жили и творили на Украине, а если посчитать павших писателей других республик, Москвы, Ленинграда…
Боже мой, как медленно тянется время! Кажется, оно вообще остановилось и не двигается. Как пережить мне эти двое суток? Сорок восемь часов. Когда вновь заступит на дежурство мой добрый ангел? А добрый ли он? Не подведет ли меня и мою семью? Все равно, лишь бы дожить до той минуты, когда я увижу этого блондинистого зеленоглазого парнишку, ничуть не похожего на заядлого тюремщика, по воле судьбы оказавшийся у дверей моей тюремной камеры…
И вот он появился! Как добрая весть, как первая весенняя ласточка, и мне улыбнулось счастье, обрадовало мою наболевшую, истерзанную душу, вселило надежду.
Затаив дыхание, вслушивался, как он подошел к двери, осторожно стал открывать «кормушку», испуганно оглядываясь по сторонам.
Глубокая ночь. Одни арестанты уже давно спят, другие сидят у следователей, дают «ночные показания». Я нетерпеливо стою, точнее, замер у дверей, вслушиваюсь в дыхание человека, стоящего совсем рядом. Сердце мне подсказывает, что это он, долгожданный.
Я не ошибся. Он заглянул в камеру и, увидев меня, улыбнулся. Лицо его озарилось каким-то внутренним светом, добротой, нежностью. В эту минуту трудно было сказать, кто из нас был счастливее — он или я!..
Взволнованный и радостный, он шепотом сказал:
— Привет вам от жены и сына… Я им позвонил, и они вышли в садик. Мы встретились. Я им рассказал о вас. Как они обрадовались, если бы вы видели! Просили передать, чтобы вы держались, не падали духом. Ваши добрые друзья хлопочут о вас. Надеются, что скоро будете дома… О сыне, жене не беспокойтесь. Их не обижают… Только жену уволили с работы… Подыскивает другую работу. Сказали, что все кончится хорошо, не волнуйтесь о них… Мамаша плачет, но держится молодцом. Сказала, что пойдет к начальникам, которые вас так обидели, и побьет им окна…
Паренек быстро огляделся, достал из кармана скомканную записочку и подал мне:
— Быстренько прочтите, порвите и верните мне, — затаив дыхание, прошептал он, — я ее выброшу… Если начальство ее найдет, нам обоим плохо придется… Поняли?
И дверца «кормушки» захлопнулась.
Сердце мое чуть не выскочило из груди. Я отвернулся от оконца, стал к нему спиной и, дрожа от нетерпения, стал лихорадочно читать. Буквы прыгали перед глазами, но я отчетливо видел почерк жены, сына и лихорадочно пробегал строчки самых дорогих для меня на земле людей.
Слезы душили горло, и я с трудом сдерживался, чтобы не заплакать. Прошел войну, видел столько смертей, горечи, бед, в каких только переплетах не перебывал и ни разу не заплакал, а вот теперь…
Надо было спешить, разорвать записку и вернуть клочки моему спасителю. И все же еще раз прочитал долгожданные строчки, чтобы сохранить в памяти каждое слово, каждую букву. Кто знает, когда выдастся еще такой случай!
Казалось, в мою камеру заглянул свет солнца и принес мне несказанную радость. Я ожил, словно наново родился, обрел свежие силы, чтобы выдержать все, что мне еще предстоит в этой проклятой жизни. С высоко поднятой головой понесу свой крест.
Как ни было трудно мне разорвать на кусочки записочку — эту дорогую сердцу весточку из родного дома, от моих любимых и родных, — но я не имел права хранить ее при себе. И, последний раз перечитав, я, скрепя сердце, разорвал ее на мелкие кусочки и передал моему молодому другу, чтобы он их сжег, уничтожил.
Давно я не был так взволнован и счастлив, как в эти минуты. Не знал, как и когда смогу отблагодарить юношу. Я многое обрел и в первую очередь убедился в том, что мир не так уж плох, мир не без добрых людей. Сохранилась еще людская доброта и порядочность. Стало быть, не все еще потеряно. Стоит жить и бороться! Небо не упало еще на землю. Существует на свете совесть. Значит, наберись сил и мужества, отстаивай свои права, и правда восторжествует!
Свободное копирование
