«Главное — человек, статью ему подберем»
Следователи у меня так часто сменялись, что я не успевал запоминать их физиономии и чины.
Трудно было понять, зачем это делается? Видно, чтобы легче запутать человека, сбить его с толку, задушить в нем силу воли.
Вчера меня буравил своим злобным оком один «рыцарь», а сегодня — другой.
Сначала угрожал дикими пытками какой-то сопляк, только что надевший лейтенантские погоны, вымуштрованный, заносчивый, старающийся казаться грозным, затем появился спившийся капитан, неряшливо одетый, грязноватый, не выпускающий из толстых мокрых губ окурок папиросы.
Теперь передо мной сутулый неуклюжий капитан, с узким длинным лицом, с седыми волосами на острой голове. Он в сотый раз задает одни и те же стандартные вопросы, заведомо зная, что я на них отвечу. Видно, решил взять меня измором. Через него, наверное, прошло людей больше, чем волос на его неуклюжей голове. Этот не буравит меня глазами, он вообще не смотрит на меня, то и дело достает из ящика стола какие-то пилюли, глотает их, кривится, хватается за печенку, то за бок, живот. Иной раз безбожно скрипит зубами, ругается, как последний извозчик, проклиная вслух радикулит, который его мучает, и свою злобу изливает на мне. Правда, не очень сильно. Он, видать, понимает, что никакой вины за мной нет, но десять лет — «детский срок» — все же велели ему «протокольно оформить», чтобы начальство было довольно его работой.
Во время допроса вдруг вламывается в кабинет цела орава чиновников, присаживаются где попало, смотрят на меня с интересом. Как-никак упрямого писателя надо «оформить», и они начинают бомбардировать вопросами. Не успел закончить один, как уже вмешивается другой. Только открываешь рот, отзывается третий, четвертый.
Оглядываюсь во все стороны, не зная, кому раньше отвечать.
Такой «десант» обычно врывается неожиданно, поздней ночью, когда мир спит, а ты вынужден до рассвета отбиваться от провокационных вопросов.
Кое-кто из этих молодчиков задает вопросы просто для того, чтобы оскорбить, унизить, поиздеваться, а кто просто, ради забавы, показать свою «ученость».
А ночь безумно длинна, и до самого рассвета не должны дать тебе передохнуть.
Они устроили целый спектакль, соревнуясь в остроумии и солдафонской грубости.
Один ругается, как одесский биндюжник, второй старается показать свою вежливость, мягкость: зачем, мол, грубить, ведь мы с вами люди интеллигентные, не упирайтесь, скорее признайтесь во всем, подпишите, что вам велят, скорее получите свой срок и отправитесь в лагерь, а там как-никак свежий воздух, будете среди людей, а не в одиночной камере. Там ведь тоже можно жить. Спи себе, сколько душе угодно, забивай «козла». Играй в шахматы… Чем плохо? Кормят, конечно, не так, как в киевских ресторанах, попроще, но умереть от голода не дадут… Надо вкалывать то ли на шахте, то ли на лесоповале — скучно не будет…
Слушаешь такого циника и с трудом сдерживаешься, чтобы не наговорить ему такое, что тебя сразу отправят в карцер.
И все это служит одной цели — они должны держать тебя все время в напряжении, на «конвейере», не давать тебе спать, давить на твою психику, на твои нервы, чтобы окончательно сломить, заставить быть податливым, выбить из тебя то, что им нужно.
Свободное копирование
