Я не представлял себе, сколько продлится эта жуткая пытка. Теперь для меня единственной мечтой был глоток воздуха, если бы дали свободно дышать! Сколько мне придется томиться в этом душном склепе? Должно быть, отсюда снова поведут к следователю, и лейтенантишко с холодными серыми очами что-то новое придумает и станет повторять: «Если враг не сдается, его уничтожают». Но кто же враг? Какие преступления в жизни, перед страной, народом я совершал? Кто это решил объявить меня «врагом», и не одного меня, а сотни и тысячи моих друзей, коллег, воинов? Кто бросил нас за решетку? За что томимся в таких казематах?
Без вины виноватые…
Злость, досада, гнев, боль, обида снедают душу. Был бы я в чем-то виновен, легче было бы все это глумление переносить: виновен — отвечай! Но нет же! Никакой вины не чувствую за собой. Все сфабриковано неведомо почему и зачем? Кому это надо?
Какое глупое положение! Какое изуверство! Но кому жаловаться? Кто воспитал таких извергов, в руках которых твоя судьба? Не люди, а чудовищные автоматы. Они знают одно отсюда, из этих стен никто не должен выйти на волю, дабы то, что творится здесь, мир не узнал. Бросили сюда человека преврати его в тряпку, чтобы он тебе все подписывал, придумай ему статью. Отсюда путь лишь один — в лагерь, тюрьму или в подвал на расстрел. Никто не должен узнать, что ты ни в чем не повинен, жертва дикой тирании, двуногих зверей, жаждущих крови.
Как усиленно работает мозг! Сколько мыслей, одна страшнее другой, приходит тебе в голову, когда тебя бросили в такую клетку! Ни на один вопрос не в состоянии найти ответа.
Я потерял окончательно чувство времени. В самом деле, сколько уже нахожусь в этой живой могиле? Долго ли еще будут длиться мои муки? Наступит ли когда-нибудь конец этому?
Ничего тебе не известно. И не положено знать. Ты же арестант, узник, враг народа, а твои товарищи — волки из брянских лесов…
Насквозь пропотел, струями льются горячие ручьи пота по спине, лицу. Кажется, ты вовсе перестаешь дышать, нету ни капли свежего воздуха. Мучает невообразимо жажда, глотаю струйки соленого пота. Хоть бы глоток воды, немножечко свежего воздуха! Расправить бы плечи, присесть на минутку. Ноги гудят, кружится голова. Я когда-то читал о средневековых пытках, когда вырывали ногти, клеймили каленым железом. Но то были дикари, мстители. Должно быть, легче было переносить те пытки, чем пытки современных дикарей.
А время тянется бесконечно. Тихо здесь, как в могиле. За дверью моего «шкафа» слышно монотонное шуршанье ног надзирателя. Его шаги останавливаются у дверей. Он прикладывает ухо к замочной скважине, прислушивается, дышишь ли ты еще или уже затих? Нет, нет, задохнуться он тебе не даст. В последнюю минуту откроет дверь. Ведь ты проходишь только первый круг ада, а предстоит девять кругов. Там, на столе следователя, остался не подписанный тобою «протокол».
Нет, умереть так просто не дадут. Палачи еще не насладились до конца твоими страданиями, еще не согнули тебя в бараний рог, не превратили еще в безвольное существо. Но они надеются, что доведут тебя до ручки, сдашься, перестанешь упорствовать. В поединках с униженными, измученными арестантами они чаще всего выходят победителями. А тут узник заупрямился, не сдается, молчит.
Послышались быстрые шаги. Возле моего «бокса» они затихли. Дверь открылась, и я услышал хриплый голос: «Выходи!»
Я не видел, что творится вокруг меня, на несколько мгновений словно ослеп, с трудом пришел в себя. Меня снова вели извилистыми мрачными коридорами, несколько раз поворачивали лицом к стене, наконец, я узнал дверь своей обители — одиночную камеру — и облегченно вздохнул. На сегодня, кажется, кончились мои мытарства? Может, дадут немного поспать, прийти в себя?
Чувствовалось по всему, что приближается утро.
Перед тем, как надзиратель захлопнул за мной тяжелую дверь, он пробурчал: «Спать. Можно отдыхать»…
Свободное копирование
