При рассказах о командировках по Калининской области невольно возникают в памяти неожиданные особенности некоторых районных судей.
Помню, что в районе, называемом Высокое, был судья, сразу удививший меня тем, что он слово «кодекс» произносил с ударением на последний слог и со звуком «е», смягчая предшествующую согласную — «кодекс». Говор его был не тверской — судья чрезвычайно сильно окал. Сам он внешне напоминал какого-то старичка-боровичка, правда, без бороды, но с седоватым ежиком волос — низенький, приземистый, неторопливый.
Были мы там с моим коллегой Генрихом Ревзиным, о котором я уже здесь писал. И Ревзин, выступая, несколько раз произнес: «Противная сторона» — это было общепринятое выражение, обозначающее противника в процессе. Неожиданно, однако, судья его прервал и произнес, сильно окая:
— ЧтО вы тОкОе гОвОрите — прОтивная стОрОна, прОтивная стОрОна — для суда обе стОрОны Одинаково прОтивные!
Я столько потом рассказывал эту историю, что она широко разошлась, превратившись в анекдот.
Другой судья слушает показания свидетеля. Свидетель утверждает, что подсудимый выражался нецензурно.
— Как именно выражался подсудимый? — спрашивает судья.
— Нецензурно, — мнется свидетель.
— Что именно он сказал? — настаивает судья.
— Не могу повторить…
— Ну, на какую букву, — не отступает судья.
— На «Р».
— Нет на эту букву нецензурного ругательства, — заключает судья.
— Есть, — упирается свидетель.
— Ну, хорошо, — вскипает судья, — прошу всех покинуть зал судебного заседания, дальнейшее слушание будет вестись при закрытых дверях.
Всех выводят. Участники процесса остаются одни.
— Ну, как он вас обозвал, повторите.
— Распиздяй.
Судья радостно всплескивает руками:
— Точно, есть такое слово!
Суд продолжается.
Свободное копирование
