Утром, на следующий день, братья вновь отправились по своим делам: Никита пошел на приём к Калинину. Сергей - в Обком партии. Варейкиса вчера в Обкоме не оказалось, но оставалась надежда встретиться с ним сегодня.
Разговор с Калининым был недолгим, но принял Калинин его сразу же, как только Никита подошел к вагону. Потом он еще долго возмущался приёмом, оказанным ему всесоюзным старостой, который даже не поинтересовался, за что он получил орден и где воевал? Не спросил о семье и что думают крестьяне о колхозах? Оборвал и не дал до конца рассказать о кооперативе, не попытался даже выслушать, что всех его членов раскулачили, и они теперь ищут защиты. Вообще ему не понравилось, что Калинин был рассеян, чем-то озабочен, плохо его слушал и, как ему показалось, вообще спешил избавиться от своего собеседника.
Когда он пришел к сестре, то там его дожидался брат. Сергей рассказал, что у дверей Обкома встретил Нечаева из сельскохозяйственного института, который сказал, что Варейкис и вчера никуда не выезжал из города, а просто никого не принимает. Одним словом, Варейкис не захотел с ним раговаривать. Никита, в свою очередь, поведал брату о встрече с Калининым и оба сделали вывод, что ничего хорошего ждать от этого похода по верхам не надо. Оставалось уезжать, не солоно хлебавши. Поэтому тут же простились с сестрой и поспешили уехать.
Перед самым семилукским мостом они встретили Полякова, который, лежа в санях, ехал им на встречу. Они хотели спросить, где тот взял дровни и лошадь, но он остановился сам, спрыгнул из саней и, подбежав к Пономарёвым, затараторил:
- Я знаю, что вы уехали еще вчера, - почти шёпотом говорил мельник, - и не знаете, что вас тоже раскулачили. Твоя, Серёга, приютилась у Бендереши, а твоя, Никита, не знаю даже где!
Эта новость так оглушила братьев, словно над ними с треском раскололось небо. В первый момент они даже не поняли трагизма всего произошедшего. И только когда мельник тронул свою лошадь и, опустив голову, проехал мимо них, посмотрели друг другу в глаза и глубоко вздохнули, погрузившись в свои невесёлые думы.
- Может быть, Серёга, забрать своих и податься в город? – подал голос Никита.
- Во-первых, нужно узнать, что там твориться, где они, что с ними? Во-вторых, куда ты денешься с такой оравой, не имея справок? Остановят на первом углу и отправят всех назад.
- Ну что ж, остается только взять ружье и перестрелять всю эту сволочь!
- Если бы, Никита, можно было, у меня бы рука не дрогнула, но плетью обуха не перешибёшь. Перестрелять - это пустая затея. Ну, перебьёшь наших идиотов, пришлют других, а тебя шлёпнут. Так что выкинь это из головы. А теперь поехали, своих надо искать!
Утром, когда они выехали из города, стояла ясная погода, без ветра, метели и довольно с крепким морозом. Глубокий снег уже был тронут оттепелью, лежал на земле крепким настом. Дорога была чудесной. После обеда ветер усилился, прибивая к полям тяжелые сизые тучи, дыхание его становилось резким и пронизывающим. Никита чмокнул, и лошадь пошла вскачь. Возле дома Попова Егора Яковлевича, по-уличному Бендереша, единственного из членов кооператива, кого до сих пор не раскулачили из-за его бедности, Никита придержал лошадь и высадил Сергея. Именно на дом Бендереши указал мельник, говоря, где приютилась Дарья. Сергей вбежал на крыльцо, прошел темными сенями и распахнул двери в избу. Через маленькие оконца проникал скудный свет и в избе царил густой полумрак. В первый момент он ничего не разобрал, но потом глаза привыкли к темноте, и он увидел массу людей, занявших печку, лавки и скамейки. За столом сидела большая группа ребятишек, которые усердно облупливали кожуру с картошки и прикусывали большими желтыми огурцами. На печке сидел Никифор Дымков с матерью, женой. На лавках расположились его снохи и сыновья - Настя, Мария, Федор и Михаил. Возле печки стоял Григорий Чульнев, упираясь головой в потолок. Рядом, на суднице, сидела его жена и двое сыновей подростков. Здесь же был и хозяин дома Егор с женой. Когда Сергей зашел в избу, голоса умолкли и все взоры устремились на него. К нему, по - медвежьи косолапя, подошел хозяин дома и протянул руку:
- Ну, как там, в городе, Сергей Егорович?
- Пустой номер, Егор!
- И что же вам теперь делать? У вас же все отобрали: негде жить, нечего жрать, полно детишек. Чего начальство добивалось, обрекая вас на голодную и холодную смерть?
- Я встретил в городе одного знакомого, разговорился с ним, и он мне объяснил, что все это делается по указке партии, которая потребовала от местных властей не только отобрать у нас все, что мы нажили своим трудом, но и выселить в далекие края!
- Для чего это делается? Кому это нужно?
- Нужно это Сталину, чтобы загнать всех крестьян в колхозы и получать бесплатный хлеб. Вот Сталин и придумал напугать крестьян раскулачиванием, а на нашем горьком примере заставить их поголовно вступить в колхозы.
Сергей заскрипел зубами и его глаза засверкали недобрым огоньком.
- А где же моя Дашка? Что-то я не вижу ее?
- Да, ты же еще не знаешь! Сегодня утром из Нового Подклетного приехал ее брат Семён и увез к себе!
- А где ребятишки?
- Сынишка твой уехал с матерью, а девки разбежались по подружкам!
- Ну и я пойду!
К нему подошла Маруся, жена Егора, и предложила Сергею пообедать. Он обедать отказался. Встал, попрощался с мужиками и вышел из дома. На крыльце остановился, вздохнул и осмотрелся вокруг. Наискосок виднелся отцовский дом, забитый не хозяином, а чужими людьми, и на мгновение поймал себя на желании зайти в эту знакомую до мелочи хату, где он родился, вырос, возмужал, нарожал детишек. Откуда ушел на войну и куда вернулся искалеченным. И вот опять стараются искалечить теперь уже его душу, смешать с грязью, превратить в пыль. Он сбежал с крыльца, завернул за угол и быстро зашагал по Ломам. Ему не хотелось ни встречаться, ни разговаривать с кем бы то ни было. Прошел улицу, не встретив никого, миновал мостки мельницы Полякова, обогнул крайние домики села и направился к мосту через Дон. Вскоре перед ним возникли силуэты домиков выселок Нового Подклетного. Он запахнул полушубок, надвинул шапку на лоб и ходко зашагал по пойме.
Шуряк Семён и его жена Груша встретили Сергея, помогли раздеться и пригласили за стол. Дарья понуро сидела в углу на скамейке, а сын спал на печке. Семен сбегал в лавку и принес бутылку водки. Груша из погреба принесла квашеной капусты и огурцов, достала из печки чугунок с тушеной картошкой. Из деликатности ни он, ни она не лезли с расспросами, считая, что если нужно, он и сам расскажет, что случилось. Сергей, не евший целый день, был голоден и с жадностью набросился на еду. Дарья есть отказалась, и даже не присела к столу. Брат и сноха, зная нрав Дарьи, не стали ее уговаривать. После второго стакана Сергей спросил:
- А у вас многих раскулачили?
- Да нет, всего два двора - нашу тетку Сашу, да Романовых, а вот в Ямном дворов шесть.
- А тетку-то за что? Ведь у них с мужем не было ни земли, ни скотины, да и дом больше смахивал на сарай?
Семен предложил выпить и, опустив на стол пустой стакан, рассказал Сергею о всех последних событиях, произошедших в селе.
Свободное копирование
