Закончив читать, я встал в тупик. Во-первых, почему газета сочла нужным переслать письмо в прокуратуру. Проблемы в нем поднимались нравственные. Во-вторых, что же нам проверять? А главное, что же я мог ответить Бабаеву и редакции? Видимо, направляя письмо в прокуратуру для проверки, редакция имела в виду подчёркнутые места?
Но что касается Калгашкиной, то о её якобы тёмных делишках учитель географии пишет со слов Юры Бобошко, возможно, озлобленного на заведующую магазином. Да и сообщение его было сделано, насколько я понял, не совсем на трезвую голову. Сам Бабаев конкретных фактов не приводит. Тревожных сигналов о работе магазина «Овощи-фрукты» я что-то припомнить не мог.
Поразмыслив, я решил поговорить с автором письма. Позвонил в школу и пригласил Бабаева на беседу. Условились на следующий день: сегодня у него была экскурсия в карьеры под Зорянском, где учитель географии хотел наглядно показать ученикам строение верхнего слоя земли.
Он пришёл в прокуратуру сразу после уроков. Здороваясь, протянул левую руку. Правая, оканчивающаяся безжизненной кистью, обтянутой перчаткой, прижимала к боку кожаную папку.
Я представлял бывшего гляциолога коренастым, широкоплечим, с мужественным суровым лицом полярника. Бабаев же был долговяз, сутуловат. Лицо совсем юношеское, в веснушках, с чуть вздёрнутым носом, с живыми любопытными глазами. И что уж вовсе лишало его солидности, так это копна рыжих кудрявых волос.
О таких говорят: нескладный. Действительно, он чем-то походил на подростка. И даже его смущение (когда я показал ему письмо) было скорее мальчишеским.
— Странно… Я хотел совсем не то… — пробормотал он. — Почему переслали вам? Понимаете, меня действительно волнует судьба таких ребят, как Юра, Витя…
— Вот, переслали…
Он подумал и задумчиво сказал:
— Хотя, конечно, в редакции могли расценить мой порыв не так. — Он посмотрел на меня и грустно признался: — Впрочем, я сам дал повод… Вот Витю и того, кто выскочил с «деревяшкой», я простил. А себя не могу простить. Надо было разобраться с этой Калгашкиной. Ведь я чувствую, с квартирой, которую ей дали, что-то не то. Преступление тут или нет, не знаю. Но нарушение — наверняка… Честное слово, товарищ прокурор, Валерий Семёнович Дроздов, ну, начальник горжилуправления, сам заверял меня, что первая освободившаяся вакансия в «Салюте» на трехкомнатную квартиру будет моей! Но мне отказали и дали кому — Калгашкиной! Одинокой…
— Вам предоставили в государственном доме? — уточнил я.
— Дали трехкомнатную, — кивнул он. — А где же справедливость? Вот что меня мучает. Почему такие, как Калгашкина, существуют среди нас? Почему мы миримся с ними? Откуда берутся такие покалеченные люди, как Юра Бобошко? Поверьте, у него была чистая, хорошая душа… И пить его научила она! Был только чуть надломленный человек, а она его просто-напросто сломала. Впрочем… — Он вынул платок и вытер со лба выступившие от волнения капли пота. — И я где-то, видимо, виноват. Проворонил… В девятом и десятом классах был у них классным руководителем. Казалось, у парня все в порядке. Очень хороший аттестат, чуть-чуть не дотянул до медали… А двойку на самом деле надо было поставить мне…
— За что? — удивился я такому неожиданному переходу.
— За педагогику. Впрочем, это не только моя беда. Ведь как оценивают нашу работу? Сколько у ребят пятёрок, четвёрок, двоек. Сколько поступило из твоего класса в институт… Но разве в оценках дело? Они не всегда отражают истинные знания… И что такое аттестат зрелости? Сумма оценок. А ведь мы должны давать аттестат духовной, нравственной зрелости человека! — Он сделал нажим на слова «духовной, нравственной». — И нам надо отвечать, быть уверенными: да, этот парень выдержит, эта девушка достойна… А уверены ли мы?
Я слушал Бабаева и уже не обращал внимания на его нескладную фигуру, веснушчатый вздёрнутый нос. В нем было что-то сильное, цельное и в то же время какая-то увлечённость, что не могло, наверное, не привлекать симпатии учеников. А он продолжал:
— Знаете, товарищ прокурор, я не верю в действенность нравоучений. Одними проповедями не воспитаешь. Главное — пример, личный пример. Если ты равнодушен, корыстен, ученики твои примут это как норму в жизни. А вот твоя непримиримость обязательно зажжёт в их душе огонёк справедливости, поиска справедливости! Если ребята вышли из школы настоящими людьми — это, по-моему, только и может радовать нас, учителей!
— Согласен с вами, — улыбнулся я. — А теперь о деле… Мне все-таки непонятна эта история: трехкомнатную квартиру в ЖСК обещали вам, а въехала в неё Калгашкина…
— Я сам не понимаю! Был уверен, что дадут мне. Правда, многие у нас, ну, пайщики, посмеивались. Наивный, говорят, ты человек, Бабаев! — Он вздохнул. — Выходит, были правы… Кое-кто, конечно, сочувствовал. Намекали, что для трехкомнатной надо хорошо подмазать…
— А кто именно?
— Корнеев. Геннадий Ефимович.
— Тоже член кооператива?
— Нет, он имел какое-то отношение к строительству дома… Этот Корнеев даже дал понять, что знает, на кого и где нажать. Я, конечно, тогда не придал значения этому. А сейчас получается, что он, по-видимому, не врал…
Свободное копирование
