Рис. 30. Общий вид Берелехского костеносного яра. Фото Б. C. Русанова, 1965.
Итак, наконец мы в лагере. Он устроен на левом берегу Берелеха в редком лиственничном лесочке: две больших и три малых палатки, посередине досчатый стол со скамьями. Нас, вновь прибывших — двоих из Ленинграда, двоих из Якутска и троих из Магадана, — разводят по палаткам, потом усаживают за стол, угощают гусятиной и ухой из сигов, показывают дальний участок яра, где виднеются какие-то серые бревешки — россыпь костей мамонтов.
На следующий день утром после короткого совещания мы отправляемся на вековечный мамонтовый покой. Идем по отмывкам берега под крутым яром метров двадцати высотой. Яр увенчан тающим краем льда и буграми — байджерахами, сложенными пылеватыми суглинками. Через километр показалась обширная россыпь огромных серых костей — длинных, плоских, коротких. Они высовываются из темного сырого грунта посередине склона яра. Сползая к воде по слабо задернованному склону, кости образовали косу — мысок, защищающий берег от размыва. Их тысячи, россыпь тянется по берегу метров на двести и уходит в воду. Противоположный, правый, берег всего в восьмидесяти метрах, низкий, намывной, за ним — непроходимая поросль ивняка. Вероятно, теперь и под теми рыхлыми отложениями залегают перемытые кости гигантов, ведь река сотни лет вгрызается в древнюю едому — заледеневший холм (рис. 30).
Как и «кто тебя усеял мертвыми костями», мутный Верелех, — этот вопрос напрашивается у каждого из нас, но все молчат, подавленные увиденным. Слышно лишь стрекотание киноаппаратов, щелканье затворов фотокамер. Все это — на жужжащем фоне миллионов комаров.
Свободное копирование
