Когда Женя заканчивал восьмой класс, было объявлено, что на базе их школы будет проводиться набор в девятый класс с историческим уклоном, на базе гуманитарного университета. Ректором этого университета был профессор Юрий Афанасьев - известный общественный деятель, внёсший определённый вклад в крушение коммунизма в России.
Ему принадлежит, быстро ставшее крылатым выражение: "агрессивно-послушное большинство".
Женя пожертвовал недельной поездкой в город Львов с литературной студией дворца пионеров, чтобы сдать экзамены в этот класс. Так получилось, что эти два мероприятия совпали по времени.
Естественно учась в классе, где история профилирующий предмет, сын не мог не задумываться над процессами, происходящими в обществе, над их связью с недавним прошлым и над тем, что ожидает страну в будущем. Так как он продолжал заниматься в литературной студии, то он не мог не отразить эти размышления в своих стихах. В одном из них "Я о возвышенном могу писать без меры" шестнадцатилетний юноша пытается понять, каким ценностям отдаёт человек предпочтение в этот сложный для страны период и к чему всё это может привести.
Действительно через три года в стране произойдёт по сути дела революция. Рухнет существовавшая более семидесяти лет коммунистическая система.
Я о возвышенном могу
Писать без меры,
Но забываю на бегу
Ветра и веры.
В круговороты я спешу
Без опозданья.
И душу я в стихах душу
Без оправданья.
Забыться в переплёте дней
В ненужной своре.
Забыться там, где понежней
И будь доволен.
И про возвышенный порыв
Забыть вовеки.
Чем человек сегодня жив?
Всё в человеке.
Не разобраться, что сильней
Душа иль брюхо.
Быть может сила мышц нужней,
Чем сила духа.
Не нужен высший идеал.
Давай мишени.
Чтоб каждый с двух шагов попал...
Но только б пули злой оскал
Обратно бы не прискакал,
Как бумеранг,
из будущих бездушных поколений.
Март 1988 года.
----------------------------
Третье стихотворение написано незадолго до отъезда в Израиль, когда чувства были обострены предстоящей переменой привычного образа жизни, разлукой с друзьями и близкими. Здесь оставались первые юношеские увлечения.
Когда поля земли и снега
В окне смешались заодно.
Я раскрошил краюшку хлеба
И бросил птицам за окно.
Едва во сне, как в черной яме,
Рассвет коснулся век моих,
Я был разбужен воробьями,
Случайной трапезою их.
Они так весело стучали
О подоконник жестяной,
Что показалось мне вначале,
Что это дождик за стеной.
Потом их стук о подоконник
Родил уверенность во мне,
Что по дороге скачет конник
Морозной ночью при луне.
Что это кто-то, по ошибке
Встав среди ночи, второпях
Строчит на пишущей машинке
Смешной рассказ о воробьях.
А птицы шумно пировали
И, явный чувствуя подъем,
Картины эти рисовали
В воображении моем.
Как будто впрямь благодарили
Меня за что-то воробьи,
Они на память мне дарили
Произведения свои.
Они давали безвозмездно,
А не за пищу и за кров.
По праву бедных и безвестных
И все же гордых мастеров.
Они творили, словно пели.
И так возвышенно творя,
Нарисовали звук капели
Среди зимы и января.
И был отчетливый рисунок
В моем рассветном полусне,
Как будто капало с сосулек
И дело двигалось к весне.
Свободное копирование
