Но вернёмся к моему цеху. Номер 130 не означает, что на заводе было больше ста цехов. Это видимо в целях конспирации, чтобы запутать "врагов" случайно проникших на завод, первый отдел, занимавшийся проблемой секретности, разбросал номера цехов в только им известном порядке.
Наш цех в просторечии назывался автоматным, так как в нём часть станков, делавших заготовки для различных крепёжных деталей были автоматизированы. От них в цехе создавался сильный шум и стоял неприятный запах разогретого машинного масла, которым детали обильно поливались во время обработки с целью охлаждения.
Технический отдел цеха, в котором мне предстояло работать, состоял из семи человек: трёх инженеров-технологов, по числу производственных участков цеха, - Толи Долина, Вали Жмакиной и меня, конструктора - Лиды Поляковой, незамужней женщины лет сорока, копировщицы, она же архивариус - Жени Мендель - матери-одиночки двадцати шести лет, старшего инженера-технолога - Эллисы Трифоновой, женщины тридцати лет, замужней, имевшей двух сыновей и начальника отдела - Гунякова Анатолия Ивановича, мужчины сорока лет.
Самым большим нашим начальником был заместитель начальника цеха по технической части Тупаков, у него был свой кабинет и к нам он заходил только по производственной необходимости. Это был, казавшийся мне очень старым, мужчина пятидесяти восьми лет, все говорили, что ему скоро на пенсию.
Тупаков был очень предан работе. Целыми днями находился в цехе. Что-то пробовал, прикидывал, старался внести всякие усовершенствования.
Гуняков большого рвения к работе не проявлял, главным образом выполнял указания Тупакова. Одним из основных его занятий в рабочее время был роман с кладовщицей цеха, женщиной тридцати четырёх лет. Немалую часть рабочего времени он проводил в её каптёрке.
Основную текущую работу в техотделе выполняла Эллиса. Это была довольно симпатичная, энергичная и в то же время добрая женщина. Она умела разговаривать с рабочими на их языке и не лезла в карман за словом, чтобы поставить их на место, если они начинали винить в чём-то технический отдел. Умела разрядить обстановку какой-нибудь шуткой или прибауткой, иногда не совсем приличной.
Мне запомнилась, наиболее часто употребляемая ёй присказка:
Становись ко мне перёдом,
А я встану грудью.
Раздевай свои штаны,
Покажи орудью.
С первых дней моего прихода в цех Эллиса взяла надо мной шефство и очень помогла войти в курс дела и освоить работу. Когда её спрашивали, чего это она везде ходит со мной, она отшучивалась: "Как же не помочь земляку, встретились за тысячи километров от родины".
Мы действительно оказались с ней земляками. Она, как и я, родилась в Александрове. В Барнаул эвакуировалась вместе с родителями во время войны.
Эллиса любила устраивать праздники. Каждый месяц в день получки, она спрашивала: "Ну по сколько рваных мы сегодня скидываемся"?
У пьяниц было принято скидываться на троих, чтобы купить самую дешёвую бутылку водки, которая стоила два рубля с копейками. Они скидывались по рублю и у них ещё оставалось немного денег на закуску. Обычно это были плавленые сырки, стоившие пятнадцать копеек штука.
Так как они деньги, скрывая от жён, прятали где-нибудь в обуви или одежде, то эти рубли были всегда мятые и часто рваные. Поэтому на сленге синонимом рублю стало слово "рваный".
Мы скидывались, закупали выпивку, продукты и собирались на вечеринку, чаще всего у Эллисы на квартире. Это в какой-то мере сплачивало коллектив.
Получив первую получку, я с гордой радостью пришёл домой, зайдя по пути в магазин и купив всем подарки: папе - ажурный мельхиоровый подстаканник с красивым тонким стаканом, маме - перламутровую пудреницу в форме ракушки с зеркалом внутри, Юре - красивый добротный шерстяной шарф.
Пудреница до сих пор сохранилась у моей сестры Веры.
Свободное копирование
