После этого запутанного допроса объявили перерыв, и я внезапно увидел Гюзель в коридоре, мы обнялись и поцеловались, не успели конвоиры опомниться. Когда я увидел, что ее нет в зале, Швейский успокоил меня: им только в последний момент сказали, где будет суд, его повезли с прокурором, а Гюзель с ее друзьями пришлось добираться самим. Лену и ее товарища задержала милиция при входе, я говорил с судьей, и на следующий день оба были допущены, хотя записей делать им не дали. Гюзель как свидетельницу пустили в зал только в конце дня, у нее был с собой портативный магнитофон, но батареи сели.
Первым свидетелем был Смирнов, по доносу которого якобы началось дело. У него был вид интеллигентного рабочего, печальный и спокойный, он хромал на одну ногу. Он сказал, что раньше работал вместе с Убожко, сблизило их то, что у обоих были машины, Убожко научил его играть в шахматы, человек он добрый, но горячий — в ответ на вопрос адвоката; в январе Убожко дал ему бумаги, которые он просмотрел и отнес в «органы», — в ответ на вопрос прокурора. Здесь Убожко, как человек добрый, но горячий, закричал: «Женя, не расстраивайся, я знаю, что у тебя КГБ делал обыск и заставил задним числом написать заявление!»
СУДЬЯ (перебивает) . Нет больше вопросов?
Я . У меня есть.
СУДЬЯ . Пожалуйста.
Я (подражая прокурору) . Так вы все же взятые у Убожко бумаги прочитали или только перелистали?
СУДЬЯ . Встаньте! Вопросы нужно задавать стоя.
Я (вставая) . Но прокурор, я вижу, задает вопросы сидя.
СУДЬЯ . Ему так положено.
Я (Смирнову) . Так можете вы сказать точно, вы читали мое письмо?
СМИРНОВ . Нет, не читал, только перелистывал.
Я . Не читали, но сказали, что оно «показалось враждебным». Почему?
СМИРНОВ . Там говорится о лагерях.
Я . Разве у нас нет лагерей? Разве не лагерь ожидает Убожко и меня? Вы сказали, что сдали в органы; в органы прокуратуры? (Тут я расставлял маленькую ловушку Смирнову: хотя следствие вела прокуратура, его заявление было адресовано в КГБ.)
СУДЬЯ . Задавайте вопросы, которые касаются только вас лично.
Я . Но вы же сами признали наше дело общим, значит, все, что касается Убожко, касается и меня.
СМИРНОВ (не попадаясь в ловушку) . В органы КГБ.
Я . Убожко назвал вас старым другом, вы назвали его другом, почему же вы не поговорили со своим другом, не постарались переубедить его, а пошли сразу в КГБ?
СУДЬЯ (отвечая за Смирнова) . Это его право, такого мнения он придерживается.
УБОЖКО (отвечая за Смирнова) . У него был обыск, и КГБ его заставил.
СМИРНОВ (отвечая за себя) . Убожко упрямый человек, он не стал бы меня слушать.
Я сказал Смирнову, что так поступать нельзя, а здесь хотел написать, что вот до чего извратились у нас все моральные понятия, если человек — пусть по принуждению — доносит на другого, свидетельствует против него и оба продолжают считать себя друзьями. Но история Смирнова — это оборотная сторона истории Булыги. Оба из провинциальных городов, лишенных общественной жизни, оба с большим любопытством к борьбе, которая происходит где-то вне их мира, но прямо касается их, оба хотят узнать или сделать что-то, но не успевают они прикоснуться к «запретному плоду», как тяжелая рука ложится на них, и им начинает казаться, что есть только два выхода: гибель — для Булыги или предательство — для Смирнова.
Свободное копирование
