На вопрос: «Каких вы знаете писателей?» дети, не задумываясь, ответят: Агния Барто, Корней Чуковский, кто-то добавил — Самуил Маршак. Я же первой назову имя ЕЛЕНЫ АЛЕКСАНДРОВНЫ БЛАГИНИНОЙ.
С Еленой Александровной я познакомилась тоже благодаря московскому издательству «Детская литература». Я уже не помню, кто ей позвонил, наверное, мой редактор МАРИНА ИВАНОВНА ТИТОВА. Благинина предложила приехать к ней домой. От метро тридцать минут ходу. А вот и большой серый мрачный дом, квартира на первом этаже. В ней темновато из-за деревьев, растущих под окнами. В длинной прихожей на стене висит ящичек с надписью «Для бездомных собак и кошек».
— Входной билет, — смеется Благинина, маленькая худенькая женщина с немного грубоватым голосом оттого, что много курит. — А еще, — призналась Елена Александровна, — оттого, что коньячком балуюсь.
Несмотря на свой возраст, подвижна, импульсивна. Живет с сестрой Александрой.
— Детей, — говорит, — бог не дал. Племянничек иногда захаживает. Снабжает! — опять смеется писательница. — Мне ведь и кошек надо кормить.
А кошек у Благининой две — кошка Настя и кошка Устинья. Они как две крутые пушистые лепешки, свернувшись клубками, лежат на стульях. Когда же, нехотя поднимаясь, идут к тарелкам со специально приготовленной для них едой, то несут над собой величественные, пушистые, словно огромные веера, хвосты. Кошек с такими хвостами я никогда не встречала. И до сих пор не знаю, почему у всех благининских кошек были такие хвосты. Может быть, от того, что кошки стерилизовались? Как-то, приехав в очередной раз, я увидела еще одну кошку. Небольшая, узенькая телом, видно, молодая еще. А хвост? Веером как у павлина. Елена Александровна обожала животных, заботилась о бездомных, подкармливала. Однажды сестры пригласили меня в гости. Я тогда находилась в Доме творчества в Переделкино. Каждую неделю по четвергам в квартире у Благининой собирались дамы. На диване полулежала сестра Благининой Александра. Вокруг круглого стола расположились приглашенные. Пили чай с вареньем и конфетами. Я с собой прихватила магнитофон «Спидола» и записала на магнитную пленку разговоры. Более тридцати лет старая аудиокассета хранит запись голоса Елены Александровны Благининой, часть разговора и литературного чтения этого удивительного, интеллигентного московского старушечьего четверга, в котором участвовали те, кому было за восемьдесят. На своеобразной вечеринке в тот день много говорилось о конфетах. Я воспроизвела часть этого разговора в том виде, в каком он происходил.
Запись на кассете
— Очень хорошие конфеты. Но хочется еще попробовать, — мягким голосом говорит гостья по имени Зина.
— Кушайте! Кушайте! Ну как конфеты? — спрашивает сестра Благининой Александра.
— Обворожительные, — отвечает Зинаида.
— И я попробовал, — добавила Елена Александровна.
— Ну как?
— Как попробую, тебе скажу, идол! — так она назвала магнитофон. — «Спидола» — порождение Идола, — тут же зарифмовала Благинина.
Гости не спеша пробовали разные конфеты, пили чай и читали стихи:
Благинина начала:
— Чего тебе надобно, старче? // Жизни немного поярче... — Елена Александровна замешкалась, а Александра ее подбадривала:
— Лен, давай про шинель.
— Нет, я прочту из тетради после поездки в Орел, после того, как мы его взяли обратно. Это октябрь 43 года. Вечерами ранними... на окно с геранями (споткнулась)... не помню ни черта.
— Может быть, с середины начнете? — подсказываю я. Мне так хочется записать голос Благининой, чтение ею стихов.
— Ну, не знаю. Мне уже неинтересно.
Но вдруг собралась и полностью прочла стихотворение. Чуть подумав, продолжила:
— Прочту стих Анны Андреевны. А вот «Памяти Миши, младшего брата». Все! Хватит!
И вдруг, словно скинув с себя несколько десятков лет, с веселым бодрым звучанием, чеканя каждое слово, каждую букву, читала:
Пошел, пошел, пошелочка,
В руках пуста кошелочка,
Пустым-пустым-пуста!
Пришел, пришел, пришелочка,
Полным-полна кошелочка
Боровиков полста!
Это — новый стих!
Потом читала свои произведения добротная интеллигентная старушка ЮЛИЯ МОИСЕЕВНА НЕЙМАН, в том числе стихотворение «Здесь мой дом стоял», посвященное памяти АРКАДИЯ ШТЕЙНБЕРГА. И опять читала стихи Елена Благинина:
— У яблонь на припеке порозовели щеки.
— Давай про чертополох, про паука! — подсказывает Елене сестра.
— А, о ясень-ясеньке? Или: «Где гудит виолончель? Это солнце славит шмель».
— А говорите, что ничего не пишете?! Что Благинша ничего не пиша! — вставляю я словечко.
— Пиша, пиша! — добавила сестра. — Еще как пиша! Давай про кошку! С павлиньим хвостом!
— Не с павлиньим, — поправляет Елена Александровна, — а с хвостом словно лира. Я уже вспотел! — и неожиданно прерывает чтение.
Она все время говорит о себе, словно она мужского пола: попробовал, вспотел, пошел.
А вскоре объявляет:
— Итак, заседание поэтической секции считаю закрытым.
Позднее, встречаясь с Благининой, мы говорили о поэзии, но больше о животных, о деревьях под окнами, что превратили квартиру в темницу. Елена Александровна чаще жила на даче, болела, от курева страдали дыхательные пути. Как-то, затронув тему смерти, высказалась одним словом: «Трепещу!» Умерла от инфаркта не сердца, а легких. Она была того же года рождения, что и моя мама — 1903.
И вот памятный автограф на книге «Хорохор», изданной в «Детской литературе»: «Милой Гайде Лагздынь — сердечно. Елена Благинина. 1979».
Давно нет на свете этих милых старушек, и я приближаюсь к их возрасту. Но вот сейчас в моей квартире на бульваре Шмидта в Твери снова звучат их живые голоса, ясные, с четкими строчками ими созданных стихотворений. И слышится шелест фантиков тех конфет, и сказанное слово: «Обворожительные».
Сказано по случаю...
С тех пор минуло более тридцати лет, но, прослушивая запись с аудиокассеты, я словно побывала в прошлом. Увидела себя в обществе этих доброжелательных по возрасту, но не старых по духу, людей. Выключив магнитофон, продолжала ощущать присутствие Благининой, с которой только что разговаривала на магнитной записи. Чистота звучания, своеобразный голос Благининой, словно она только что вышла из комнаты. «Наверняка не было и нет таких записей ни у кого, даже на Всесоюзном, тем более Российском радио!» — говорю сама себе вслух.
Свободное копирование
