Белоруссия
С поэтами из Белоруссии меня свел Дом творчества под Минском. Это было вскоре, а точнее, через год — в 1987 году — после аварии на Чернобыльской атомной станции, которая произошла 26 апреля 1986 года. Ни в Москве, откуда шло распределение путевок, ни в других регионах писатели не хотели ехать в Белоруссию. Получить путевку (а их распределяли по разнарядке в определенном количестве) всегда было трудно, тем более что Василий Камянский закрепил за собой Крым, куда каждый год выезжал с женой Евгенией. Путевки южного направления в сторону Кавказа к нам попадали редко. Почему-то Литфонд предпочитал отдавать их московским писателям. Хорошо еще, что у А. Гевелинга была за городом дача, участок в товарищеском кооперативе, где он трудился с женой Ольгой Ивановной и дочерью Еленой. У Петра Дудочкина — дом в Чуприяновке, хоть и дощатый, но домик. Несколько раз он пытался превратить его в жилище покрепче. Но ему просто не давали — разрушали. Тогда не полагалось иметь в садово-огородном товариществе другого дома. Дом должен быть стандартный, определенного размера, без излишеств. И все!
Руководитель писательской организации Е. Борисов целый год имел возможность располагать жильем в государственной даче в д. Рябеево на Волге, как говорили, «в правительственных рябеевских дачах».
Вообще, по современным меркам, у чиновников особых привилегий и не было — шапки да пайки не в счет. Одним словом, желающих ехать в Дома творчества Белоруссии не было, а потому путевку мне предоставили с удовольствием.
Дом творчества под Минском был интересно построен — в виде квадрата, с длинными балконами внутрь дворика и окнами в другую сторону, глядящими в лес. Дикорастущие деревья, пышные кусты, ягодники росли прямо на территории и возле стен здания. Черника была очень крупной, сочной, сладкой. Оказывается — я тогда не знала — это результат чернобыльской аварии.
В следующий раз, побывав в Белорусском доме творчества, я познакомилась с милой, обходительной, уже немолодой поэтессой Эдди Огнецвет и ее мужем Михаилом Соломоновичем. Эдди произвела на меня неизгладимое впечатление и осталась в памяти с изящной интеллигентностью в разговоре, манере общения. Я почему-то всегда привлекала писателей к взаимотворчеству. Возможно, это было из-за моего простосердечного поведения без высокомерия и жеманства московских писательниц. С Огнецвет завязалась переписка, затем публикация моих стихов в переводе на белорусский в журнале «Веселка». Позднее Сергей Граховский, с которым мы творчески подружились, также перевел мои детские стихи для того же журнала.
В Доме творчества я познакомилась с Максимом Лужанином, он же Александр Амвросьевич Каратай. Со своей супругой в столовой он сидел недалеко от моего столика. Я обратила внимание на седого, добротного телом, с волевым широким подбородком старика. Белорусские писатели, частые гости в своих Домах творчества, рады были пообщаться с новыми писателями. При более близком знакомстве с Максимом Лужанином он, несмотря на кажущуюся внешнюю суровость, был, как и все белорусы, очень обходительным и доброжелательным человеком. Узнав, что у меня пошаливает печень, после того как я вернулась домой, прислал небольшую посылочку с природным желчегонным средством. Я им не воспользовалась — все это наше «авось пройдет и так», но много лет в своем кухонном шкафчике среди лекарств хранила блестящие овальные коричневые палочки. Рука не поднималась на материальную память. Автограф поэта на титульном листе томика его стихов «Когда рождается новый мир», изданного в Минске в 1984 году в серии «Белорусские поэты», сохранилась: «Рады вспомнить
Вас, услышать Ваш милый голос. Гайде Рейнгольдовне Лагздынь — душевно. Максим Лужанин. 3 октября 1988 года».
Хочу и я сказать...
Поэтические слова поэта Лужанина: «Мой долг сказать про все, что видел...» так сейчас понятны и так созвучны с теми чувствами, что обуревают меня в эти дни. Я должна дописать повесть, большую по объему, с громадой пережитых чувств, тяжелых воспоминаний и прочим, закончить плавание в мире архивных документов, рукописей, статей, рецензий, характеристик, библиографических справок, критических записей, информаций о людях и событиях, порой вытаскивая их из почти забытых глубин памяти. Слова поэта Лужанина поддерживают меня морально, когда болят глаза, когда свет застит развивающаяся катаракта и давит возникшая глаукома, а врачи настаивают на операциях. Надо успеть до лазерного вторжения в стекловидное тело глаза дописать. «Мой долг сказать про все, что было».
В Минске я познакомилась с издательством «Юнацтва», где в 1990 году опубликовали мое стихотворение из серии считалок: «Вот беру я карандашик, раз и два...» Стихи и рассказы в сборнике печатались на русском и белорусском языках. Из двух экземпляров, что прислало издательство, одну книгу я подарила в Москве библиотеке, где состоялся творческий вечер в связи с моим 60-летием.
Свободное копирование
