Фикус Франклина Бенджамина - 16

Неклюдовская зима 

Первая моя неклюдовская зима подкрадывалась с ночными заморозками незаметно, исподволь. Но однажды за одну ночь перекрасила все темное в белое. Оттого и ночи стали светлее. Иду по заснеженной тропинке к школе, тот же лес, но уже в зимнем убранстве. На широких еловых лапах пуховые подушечки снега вышиты крошечными лапками попрыгушек птичек-синичек. Ни шепота, ни крика. Лишь снег скрипит под ногами. Безмолвная первозданная тишина. Голые веточки поросли игольчатым инеем, стали белоснежно-фарфоровыми; тронешь чуть, осыпается это белое чудо, едва коснувшись теплой кожи рук и лица. Спокойствие зимнего леса заколдовывает. Стою долго, словно замороженная, вбираю глазами в себя эту красоту и сожалею, что не умею ни рисовать, ни писать настоящих стихов.

На зимние январские каникулы меня отпустили в Калинин выходить замуж. В женихах — сокурсник, с которым мы продружили весь институт, — Владимир Васильевич Вахров. Володина мама, считая себя очень больной, а работала она преподавателем английского языка в школе №12, добилась, что сына по распределению никуда не отправили. Он трудился в школе №10 сначала в качестве лаборанта химического кабинета, потом преподавателя.

Расписывались мы в загсе, что располагался на площади Ленина в левом крыле здания администрации г. Твери. На углу стены сейчас укреплена памятная доска, оповещающая о том, что здесь в течение двух лет в должности вице-губернатора трудился великий сатирик Салтыков-Щедрин. В комнате, за стеной которой сейчас эта доска, и расписали нас за пять минут, словно не на долгие годы, а на разовый прием к врачу. Выйдя из загса женатыми, разошлись в разные стороны, каждый по своим делам. Свадьба была вечером на той же Новобежецкой, в том же доме на «вышке» в восьмиметровой комнате. Вынесли все вещи. Остался только длинный стол, покрытый белыми простынями да взятыми напрокат у соседей стульями и лавками. Главное место занимал Володин друг детства Сашка Гордиенко со своей будущей женой. На этой девушке Сашка женился потому, что она была дочерью большого по званию военного и имела дорогую настоящую меховую шубу. Был Алик Селенис и еще кто-то. Дарили мелкие предметы, а от Гордиенко обещание, что он что-то купит. Мама мужа Зинаида Сергеевна, пробыв на свадьбе несколько минут, ушла очень расстроенная. Во-первых, ее не устраивало жилище, в котором предстоит жить ее сыну. Во-вторых, она вообще не хотела иметь невестку, говоря, что сына растила для себя. Перед свадьбой предлагала мне откупиться. Но, оказывается, у нее были виды на московскую кандидатуру — на дочь генерала. А тут? Пусть и с красным дипломом, но семья репрессированных, дочь сторожихи. Одна комната на всех. С печным отоплением. С удобствами на улице. А воду надо носить в ведрах с Тверцы! Но я не припомню, чтобы муж принес хоть одно ведро воды. А надо было готовить пищу, стирать, каждый день купать новорожденную дочь Елену. Да и двадцать пеленок использовались в день. Это вам не фунт изюма съесть! О памперсах и не слышали мы — неандертальцы, как и о детских колготках.

Жили просто, как и все. И, между прочим, были счастливы все двадцать лет. Говорят же, что может быть рай и в шалаше.

Но беда с этими мамочками, которые мечтают для сына — княжну, для дочери — князя. Не думая о том, что в будущем может быть как раз все наоборот: золушки станут царевнами, Иваны-дурачки — супругами тоже не последними, а князья — вахтерами. Батюшка у супружка оказался попорченным, и сынок в батюшку пошел, с червоточинкой. Заквасочка подвела. К тому же девиц непутевых вокруг — пруд пруди, вот и понесло по морю женскому плавать, собирать огрызки от других. А вот доченьки, внученьки с внуками, кровинушки к старости как магнитиком! Тянется к ним дряхлеющее нутро. Да вот ответной радости ни на грош!

Все, что было, давно поросло, пропылилось, но не забылось. Многое осталось в запретной зоне. Отрезанные куски души — не срастаются. А если срастаются, то остается шов. А шов либо чешется, либо болит. Зачем нужны людям швы? Библия гласит: надо прощать! Ошибки мелкие — нужно. Крупные — возможно. Но подлость, предательство — никогда. Не хочется выливать на чистые страницы мрачные воспоминания. А вот это можно.

В ту далекую зиму 1953 года после свадьбы возвращаюсь в Неклюдово замужней девушкой. От Калинина на автобусе через Горицы до села Ильинское, потом пешком тридцать километров, потом эти ненавистные семь. Заснеженная проселочная дорога, повсюду волчьи следы, но они не пугают. Светло, солнечно, морозно. Шагается легко и беззаботно. Каждую неделю получаю от Володи письма. Неожиданно приезжает сам. Набухшие мокрые сапоги, стертые до кровавых мозолей ноги. Как ему идти назад, если обувь еле-еле смог натянуть?

Была большая многолетняя любовь. Пережито вместе столько всего, о чем не хочется писать. Трудные были годы. Но мы принадлежали друг другу молодыми, сильными, красивыми, а не достались другим дряхлеющими, которым предстоит подбирать старость, тем, что не видели нас в расцвете лет.

Порой хочется обнять прошлое, прижать к себе, как прежде, и не отпускать в будущее. Не понимая своего счастья, идет по земле семейная пара от самого истока до конца. Желаю им долгого жизненного пути в здравии и разуме.