Осторожно! Слово!

Осторожно! Слово!

Лицо у Нины Л. несколько лет назад было красивым, но сейчас даже у врача может вызвать содрогание. Это сочащееся оголенное мясо. Ей 26 лет. Больна четыре года. Муж, который до болезни называл ее «моя красавица», ушел. Стыдно с таким лицом пройти по улице, появиться на работе. Приняла килограммы лекарств, но лечение не принесло ожидаемого результата.

К несчастью, не всегда удается выяснить причину экземы. Поэтому ее иногда трудно вылечить.

Я, признаться, с печалью слушал излияния больной – ведь пока я не мог найти «ключа», объясняющего ее состояние. А вот без такого «ключа» врач только наполовину врач. И вот внезапно случай осветил суть дела. Однажды пациентка сказала:

– Вот уже четыре года, как меня заразили.

Заразили?! Но экзема не заразна! У меня захватило дух. Кажется, сейчас найдется ключ!

Оказывается, болезнь началась так. Л. мылась в бане. Рядом на скамье сидела женщина, которая показалась ей нечистоплотной. Эта женщина нечаянно плеснула на лицо Л. теплой водой из таза. Надо сказать, что Л. очень мнительный человек. По ее словам, лицо тотчас же «загорелось». Не переставая думать об этом случае, она пошла домой и поделилась своими опасениями с соседкой. «Всезнающая» соседка воскликнула:

– Ну конечно, она тебя заразила экземой! Теперь век будешь маяться. Экзема неизлечима!

Не знаю, что бы я сделал с такими людьми! Они заслуживают сурового наказания, к сожалению, не предусмотренного нашим уголовным кодексом. Человеку в иной ситуации достаточно бывает слова, чтобы заболеть. Страшнее удара кастетом бывает слово. А у нас иногда забывают об этом. Сколько людей пострадало от неосторожного слова! У скольких оно сыграло зловещую, роковую роль! Если бы все знали об огромной силе слова, то осторожнее бы обращались с этим грозным оружием, с этим могучим сильнодействующим средством. Ведь всякое наше слово – это внушение в той или иной мере. Каждый из читающих эти строки может вспомнить разительные примеры действия слова. От слова мы краснеем, бледнеем. От слова можно сойти с ума, умереть, и от нескольких слов можно стать счастливейшим человеком на свете! Иной раз даже страшно становится, как подумаешь, насколько жизнь и смерть наши зависят от слова!

Почему такая, казалось бы, невесомая вещь, как слово, обладает такой великой силой?

На этот вопрос впервые дал правильный ответ Иван Петрович Павлов. Непосредственные воздействия внешнего мира и внутренней среды организма воспринимаются первой сигнальной системой человека и животных. В процессе развития у человека образовалась еще одна высшая, так называемая вторая сигнальная система. Она находится в тесном взаимодействии с первой и является базой речевой деятельности и отвлеченного мышления. Через вторую сигнальную систему слова могут оказывать на организм мощное воздействие.

Мы точно знаем дозировки лекарств, физиопроцедур. Даже прогулки для больного человека точно дозируются, чтобы он не прошел лишнюю сотню шагов. За нарушение дозировок медик несет строгую ответственность. И это справедливо. Но как неумело многие обращаются с таким фактором, как слово! Как часто ловил я себя на том, что говорю до чудовищного не те слова, какие нужно. А ведь во внушении важна даже интонация голоса, а слова, обращенные к больному, должны быть самые нужные, единственные. В этом у психотерапевтов большое сходство с искусством. И это действительно искусство – сложное и древнее.

Примером того, насколько слово может заменять реальный раздражитель, может служить явление, которое врачи называют «внушенный ожог».

Глубоко загипнотизированному прикладывают, например, к руке на несколько секунд ненагретую монету и при этом внушают: «К вашей руке приложена раскаленная металлическая монета! Вам больно!» Через несколько часов на месте приложения холодной монеты может возникнуть краснота, а затем и волдырь.

Подобные явления объясняются тем, что большие полушария головного мозга держат в своем ведении все процессы, происходящие в организме. Таким образом, словом можно влиять на состояние различных органов человеческого тела.

Недавно произошла такая история. Скорая помощь привезла в больницу человека лет сорока. Его пульс бешено частил. Его привезли с вокзала, где за несколько минут до посадки с ним случился инфаркт. Через несколько недель, когда больной был, наконец, у смерти, стала известна причина его заболевания.

За день до случившегося ему предложили ехать в командировку. Сослуживцы были удивлены, узнав, что он настоятельно просит отложить поездку, – его знали как человека исполнительного. Но его начальник не стал долго разговаривать. Хоть командировка не была срочной, он сказал: «Приказ уже занесен в книгу, езжайте». Он не захотел узнать, почему подчиненный просил отсрочку. А причина была существенная – его жене на следующий день должны были делать тяжелую операцию.

С неспокойным сердцем шел человек на вокзал. Но его плацкарта осталась незанятой…

С черствостью, моральной тупостью надо бороться так же, как борются у нас с уличным травматизмом и хулиганством. Травма души – опасная вещь. Бюрократ – это хулиган наизнанку. Кстати сказать, инфаркт сердца –заболевание куда более тяжелое, чем большинство уличных травм.

В наших руководствах по врачебно-трудовой экспертизе психическая травма, полученная на производстве и приведшая к заболеванию, приравнивается к механической, химической, лучевой, одним словом, ко всяким другим видам производственного увечья. Человек, заболевший от психической травмы на работе, должен получать все льготы, как за производственную травму. Жаль только, что каждый случай психической травмы, независимо, получена она на производстве или в быту, не всегда подвергается разбору, как случай ожога или электротравмы.

Иной раз пациент с тяжелой болезнью придет к врачу радостный, как будто уже здоровый. «Доктор, мне на работе предложили путевку на курорт!» Он еще за тысячи километров от целебных мест, а ему уже лучше. Теплота человеческая – чудесное лекарство. Но ее не продают в аптеке.

Давайте же мысленно напишем на нашем словохранилище, как на коробке с динамитом: «Осторожно!!! Слово!!!». Тогда у всех у нас будет лучше цвет лица и проживем мы на несколько дней дольше и лучше.

…С больной С. дела шли хорошо. Повышенная внушаемость, сыгравшая для нее такую скверную роль, сейчас была очень кстати. Она мгновенно засыпала и буквально впитывала все лечебные внушения. Я чувствовал, что она начинает верить в выздоровление.

Когда пациентка пришла на четвертый сеанс, на ее лице были лишь остатки красноты. А через две недели она пришла со мной попрощаться. Передо мной сидела совершенно здоровая и очень счастливая женщина.

Мне известно, что за прошедшие пять лет заболевание у нее не повторялось.

Таких больших удач в моей практике не так уж много. Но даже ради таких золотых крупинок стоит заниматься гипнотерапией.

Володю К., о котором я говорил в начале повествования, мне не удалось до конца вылечить, но ему стало значительно лучше. Он почти не пропускал занятий по болезни и успешно закончил десятый класс. Затем я узнал, что он поступил в институт.

Город, где я работал, был довольно велик, но в то время гипнотерапией занимался, кроме меня, еще один пожилой доцент. Его, видимо, утомляли занятия гипнозом, и он работал с небольшим количеством больных. А так как наплыв страждущих был велик, то дело иной раз доходило до курьезов.

Ко мне стали поступать больные, которым этот доцент говорил: «Я сейчас занят, но в городе есть еще один гипнотерапевт. Ступайте к нему, он сделает все, что нужно, это самый способный из моих учеников». Приходилось принимать пациентов и от моего «учителя». Кстати сказать, я его ни разу не видел.

По первоначальному замыслу кабинет был открыт исключительно для лечения кожных больных, но с каждым днем все больше приходило лиц, страдающих бессонницей, заболеваниями внутренних органов, вредными привычками, различными неврозами. Приходилось лечить всех, что меня весьма озадачило– ведь опыт у меня был небольшой. В трудных случаях мне очень помогали старшие товарищи, которые хоть и не занимались гипнозом, но давали многоценных советов. Были всякие пациенты. Некоторые легко поддавались гипнозу, и болезнь отступала. Но были и такие, которые так и остались для меня загадкой.

Однажды на прием явилась женщина, которая была уверена, что больна тяжелой венерической болезнью. Множество лабораторных и врачебных обследований полностью исключили это заболевание, но она упрямо твердила, что все-таки больна. В ее сумке всегда был учебник по кожным и венерическим болезням. Она прямо-таки экзаменовала врачей – настолько хорошо она выучила симптомы страшной болезни, которую себе приписывала. Она находила у себя все признаки до единого. Мнимая болезнь сделала ее нелюдимой, раздражительной. Дружбу она ни с кем не водила, даже за руку не здоровалась – боялась «заразить».

В завкоме ей вручили путевку в Крым: «Езжай, Наташа, подлечи нервы». Врач крымского санатория, Клавдия Анатольевна, делала все, что смогла, чтобы переубедить «здоровую больную». Она даже стала есть с подопечной из одной тарелки. Наташа уже начала верить, что она здорова, но тут пришло время уезжать. Уже по дороге домой страхи возродились с новой силой. Дома она вновь стала изводить и себя, и других. Все свое свободное время она проводила в диспансерах и поликлиниках.

И вот она сидит у меня на приеме. Маленькая, веснушчатая, она сидит и загадочно смотрит зелеными глазами, внимательно слушая мои доказательства о том, что она совершенно здорова. Казалось, я был красноречив, как Цицерон. Наконец, я закончил убедительнейшую длинную речь, полную блестящих аргументов и неопровержимых доказательств.

Она вздохнула и сказала:

– А все-таки я больна.

На гипноз я ее сразу не взял, а назначил на двадцать третий по счету анализ и попросил принести заключение от психиатра. Она пришла через два дня. Психиатр ничего из своей области у нее не нашел. Двадцать третий анализ был отрицательный.

Засыпала она легко, но лечить ее было трудно, – ведь я не находил причины ее навязчивого страха. На четвертом сеансе я спросил ее:

– Верите ли вы, в то, что здоровы?

– Частично, – ответила она.

Но придя на пятый сеанс, она заявила, что убьет меня и себя, если ей в срочном порядке не будет назначено действенное лечение. Она уверяла, что чувствует, как у нее проваливается нос. Между тем, нос был здоров и крепок, разве что курнос. Восемнадцать сеансов гипноза прошли без пользы. Я не знал, что дальше делать. Я вспомнил, что пациентка рассказывала как-то, что ей нравится один парень в цехе, но она избегает встреч с ним, подчиняясь своему навязчивому страху, и посоветовал не избегать человека, который ей нравится. Реакция получилась самая неожиданная: пациентка вскочила и выбежала из кабинета, сильно хлопнув дверью. В больнице с тех пор она не появлялась. Для меня так и осталось загадкой, случай ли это скрытого психического заболевания, или что-то другое.

А может быть, я недостаточно искусно лечил ее словом?

Скоро перед моим кабинетом стало сидеть много больных. Порой мне было трудно провести подряд семь-восемь сеансов, но отказывать в приеме я не решался. Было бы смешно, если б в работу психотерапевта проник бюрократизм. Представьте себе, как гипнотизер казенным голосом говорит: «Граждане, записи нет. Приходите на той неделе, но без направления не приму». После этого больному вряд ли помогла бы психотерапия «от и до», оказываемая согласно почасовой оплате.

Больной должен видеть во враче не только специалиста, но и человека с большой душой.

…В кабинет вошла, нет, скорее вбежала, женщина с заплывшим, как от сильного удара лицом.

– Я больше так не могу! – воскликнула она и заплакала.

Через несколько минут, успокоившись, больная рассказала: два года назад она заболела малярией, принимала акрихин. Через месяц после лечения начались отеки лица, сопровождавшиеся нестерпимым зудом. Врачи установили – виноват акрихин, к которому у больной непереносимость. Перестала принимать его и отеки прекратились. Но вот сын пациентки, играя в футбол, сломал ногу, и на лице вновь появился огромный зудящий отек. С тех пор, даже незначительные психические травмы вызывают отеки. Иногда отек возникает без видимых причин.

Я давно хотел взяться за лечение подобного заболевания – в работах профессора Картамышева я читал, что ему удавалось вылечить его гипнозом. Движимый желанием добиться таких же результатов, я принялся энергично лечить болезнь. Но мне не сразу удалось добиться успеха. Причина этого –условия, в которых я тогда работал.

Дело в том, что как раз в это время у меня на работе появился шумный сосед – вышел из отпуска уролог Степан Степанович. В общем-то славный человек, он обладал несколько крутым нравом. А так как пациенты его были мужчины, больные венерическими заболеваниями, его строгий характер находил себе вполне подходящий объект для применения. До работы в диспансере Степан Степанович был военным врачом. Он ввел военные порядки и у себя в кабинете.

…Пациентка полулежит в кресле, я держу перед ее глазами блестящий неврологический молоточек и говорю проникающим в душу голосом: «Ваши веки тяжелеют все больше и больше, слипаются, дремота все полнее охватывает мозг…» Вдруг за перегородкой, отделяющей нас от урологического кабинета, раздается могучий бас Степана Степановича: «Смирно! Как стоишь! Докладывай, где заразился?!» Пациентка, уже начавшая было засыпать, испуганно вскидывает голову, а из-за стены несется: «Вы что, забыли, о чем я вас предупреждал?» Зайдя к соседу, я попросил его объясняться потише. Степан Степанович изо всех сил старался говорить тише, но нет-нет да и слышны были раскаты его голоса.

Больная так и не смогла уснуть.

Наконец, к третьему сеансу мой громогласный сосед натренировался говорить шепотом и больная впервые погрузилась в легкую дремоту. Я внушаю ей, что она испытывает состояние полного душевного покоя, полного отдыха, как вдруг за стеной раздался ужасный грохот – это больной, не выдержав болезненной процедуры, проводимой Степаном Степановичем, упал в обморок, увлекая за собой тазы и весь прочий медицинский инструментарий.

Пациентка вскрикнула в испуге, но мне, к счастью, удалось ее сразу же погрузить в гипноз. Однако я был зол, как не знаю кто:

– У вас пройдет зуд, будет хорошее настроение, – говорил я, а сам думал: «Нет, так больше работать невозможно!»

После этого случая мой коллега убрал подальше тазы, жестяные лоточки и склянки, а на случай, если кто ненароком упадет в обморок, заботливо постелил на полу коврик.

Я высоко оценил заботу коллеги, но тем не менее стал искать другое, более спокойное, место для сеансов гипноза.

И вот я стал проводить очередной сеанс гипноза в физиокабинете. Усыпил пациентку, собрался было начинать лечебные внушения, как услышал испуганный возглас медсестры. Я подошел к кабинке, около которой стояла застывшая в ужасе сестра, и был поражен, увидев, что больной, лежащий под УВЧ, спит, причем так глубоко, что сестра не может его разбудить. Я понял: он слышал гипнотические внушения, адресованные моей пациентке, и тоже уснул. Мы обошли кабинки и обнаружили еще троих, сладко спящих под кварцем, ионофорезом и диатермией. Я осторожно разбудил их, не упустив при этом случае внушить им бодрость и веру в выздоровление. Однако проводить занятия гипнозом в физиокабинете в дальнейшем я не стал.

Только после того, как я получил тихий, звуконепроницаемый кабинет, выздоровление пациентки пошло быстрыми темпами. У нее перестали появляться отеки на лице, прекратился зуд. Наконец, я дал ей таблетки акрихина, внушая при этом, что ни отечность, ни зуд после этого не возникнут. Очень волнуясь, я ждал, появится отек или нет. Отек не появился. В дальнейшем заболевание не повторялось.