Фото: Журнал «Польша»
Прошел год…
Леня Филиппов при нашей с ним встрече сообщил мне, что всех членов кружка посадили, а руководителя расстреляли. Здесь надо дать читателю очень важную в этой истории информацию: отец Лени был майором КГБ, что он от меня никогда не скрывал.
— Почему же тебя не посадили?
— А меня взял на поруки мой отец.
Далее мой приятель рассказал мне, что на одном из допросов, на которые его, конечно, вызывали, следователь вынул из папки наше с ним письмо в «Польшу» и сказал:
— Вот вы тут пишете, что абстрактное искусство — это хорошо. Но ведь вам же сказали (!!!), что абстрактное искусство — это плохо. Чего же вы пишете!
Вот так. Что нам сказали, то и есть истина. Оказывается, даже письма в социалистическую страну, даже в официальный орган, все читаются. И не только читаются, но и фильтруются, а нежелательные изымаются. Так формировалась ложная картина общественного мнения.
Напоследок Леня посоветовал мне, когда меня вызовут на допрос в КГБ, ничего не скрывать и рассказать обо всех и обо всем, что знаю, потому что они и без меня уже все знают. Это было мне первое предупреждение о том, что они мной интересуются и уже кое-что обо мне знают. Впрочем, меня не вызывали — слишком мелкая была против меня улика.
И еще одно добавление. Обложка журнала «Польша» № 12 за 1956 год была оформлена в виде весьма условно изображенных белых сосулек и солнца на розовом и желтом фоне. Больше ничего на обложке не было — ну еще были снежинки. Мне обложка понравилась своей декоративностью, и я предложил использовать этот схематичный рисунок в качестве фона в новогодней студенческой стенгазете геологического факультета, где я был как бы художественным редактором-оформителем. Идея понравилась, и мы взяли вместо обычного белого листа ватмана такой расцвеченный розовым цветом, с белыми сосульками, на который наклеили заметки. Во всем остальном это была обычная, стандартная стенгазета. На большее мы не осмелились. Когда газета была готова, мы ее повесили, как обычно, на факультетской доске объявлений, но она не провисела и одного дня. Через несколько часов некто невидимый, скорее всего «искусствовед в штатском», надзиравший за нашим факультетом, нашу газету снял и уничтожил. Больше ее никто не видел. Самое интересное, что никому из нас никто ничего не объяснил, не сказал и не сделал замечаний. Не мог же «искусствовед» раскрыть свое инкогнито. Ну а я из редколлегии вышел, раз мои идеи не проходят. А все же интересно, что ИХ напугало. Может быть, намек на некую оттепель, раз там были сосульки? Какая еще оттепель? На оттепель не надейтесь. Или может быть намек на симпатию к журналу «Польша»? Не знаю.
P. S. Я скопировал из журнала маслом картину Мариана Богуша «Дрезденский натюрморт» и повесил ее у себя в комнате. Это был мой протест и моя демонстрация!
Свободное копирование
