Страна Лимония - 25

На следующей неделе, в обеденный перерыв, в цехе спешно заканчивали заказ ХОЗУ — докрашивали их черный лимузин, полностью отремонтированный. И пока большая часть пленных и зеков находилась на обеде, а в цехе, у компрессора, трудились двое пленных с краскопультом, произошел сильный взрыв. Компрессор, дававший воздух в шланги для красильных пистолетов, разнесло со страшной силой. Один из рабочих получил легкие ранения, другой чудом остался невредим. Но у автомашины снова выбило стекла, поцарапало бока кабины и повредило радиатор. Были повреждения и в цехе — вылетевшие стекла в рамах, попорченный потолок, стены в пятнах и вмятинах. Рональд застал в цехе всех трех оперов. Главный «кум» был просто страшен. В течение целого дня прибирали пострадавший цех, вновь налаживали оборудование, искали причину аварии. Фосс с определенностью заявил, что причина одна — из-за строительных и иных работ в цехе стояли недопустимые облака пыли. Он предупреждал Эльдинова, что цех надо проветрить, компрессор выключить, но тот решил сделать это завтра, из-за нынешнего срочного заказа. Пыль, всосанная в цилиндр компрессора, вызвала взрыв — это явление частое. А ночью трое оперов в Административном корпусе орали в лицо переводчику Вальдеку: — Опять молчишь? Опять фашистов покрываешь? Если не укажешь нам виновников вредительства — загремишь на ближайший этап! Фашистская твоя морда! И, действительно, не прошло и трех суток — Рональда Вальдека вызвали на этап. Собирали двадцать пять зеков — проштрафившихся мужчин и женщин. Видимо, такое пришло указание из ГУЛАГа. Притом, учитывали и здоровье: больных отсеяли. Угодил в тот же этап и Иван Федорович Щербинкин, доставленный из Гучкова — он там тоже чем-то не угодил начальству... Во дворе, против Административного корпуса, уже рокотал «студебеккер». Кузов его был заботливо укрыт темно-зеленым тентом — зеков не возили в открытых машинах. Конвой стоял с двумя овчарками рядом с тяжелой машиной. А в сторонке все три опера молча наблюдали за отправкой этапа. Уж было начали посадку, но из корпуса вышел сам полковник Мамулошвили и обратился к этапникам с напутственной речью такого рода: — Вы не умели соблюдать лагерную дисциплину здесь, в теплом климате. За это побудете в климате холодном, где 12 месяцев зима, остальное лето. Там будете искупать свою тяжелую вину перед родиной. Кто хорошо потрудится — тот получит быстрее свободу, потому что там, куда вы направляетесь, есть зачеты за перевыполнение нормы. Будете работать в северных условиях так, чтобы нормы выполнялись на полтораста процентов, и день такой работы снимет с вас два, а то и три дня лагерного срока! Вот так! Ну, отправляйте! Рональд садился последним. Он уже поднял ногу на ступеньку, чтобы перекинуться в кузов, как конвоир потянул его за рукав. — Зовут тебя к начальству! Вот к тем, троим! В полном недоумении он приблизился к «кумовьям». Старший криво ухмыльнулся. — Что, небось жуть берет, а? Ведь на Крайний Север поедешь, там тебе не здешний кобринский курорт! Небось дрейфишь перед отъездом, а? Ну, говори, понос с утра сделался? Говори! Ведь небось дрищешь со страху? А? Рональд мрачно потупился в землю и не говорил ничего. Странно, об отъезде он и не очень печалился, хотя впереди наверное ждали только новые мучения. Уж очень ему здесь обрыдли эти рожи... — Так вот, что я тебе скажу, Вальдек! Езжай, не бойся, нигде тебе плохо не будет! ПОТОМУ ЧТО ТЫ — НЕ СПЛЕТНИК! Понял меня? Ну, езжай!