В конце апреля по приказу дивизии полк провел еще одну попытку деблокировать «дот-миллионщик», причем операцией руководил капитан Шнуров. В бой была брошена и Рональдова разведрота, почти полностью полегшая на поле сражения. Убиты были и комроты Исаев, и политрук Матвейчук. Операцию должен был поддержать с моря некий линкор, и в заданный час он положил снаряд... по первой цепи наступающих. Тело Матвейчука было после боя снято с кроны высокой сосны. Никаких внешних повреждений на теле не было, а смерть, по словам врачей, произошла мгновенно, еще в воздухе, под действием взрывной волны.
На следующее утро Рональд еще спал тяжелым сном после этой неудачной и кровопролитной попытки взять дот приступом, когда снова заглянул к нему в блиндаж старый дружок Александрович.
— Ну, брат, я как в воду глядел! Ничего не поделаешь, собирайся! Только, брат, смотри, я тебе НИЧЕГО не говорил, понимаешь? Но приказ о тебе в дивизии уже видел, лежит на подписи у комдива.
— И многих этот приказ коснулся?
— Нет, не многих. Во втором полку оказался латыш один... Такой же латыш, какой ты швед или немец, мать их так-то... Ну, готовься по тихой! Какие тебе документы приготовить? «Счет мести» у тебя красивый — не забудь его. И вот справка о ранении тяжелом — ведь небось сам не озаботился, раззява. На, покамест, не потеряй, смотри!
Когда приказ дошел до полка, весь офицерский состав уже знал о нем и толковал как повышение в некие загадочные сферы. Толковали, поедет, мол, военным атташе в Швецию. Циркулировали и другие фантастические слухи, больше сочувственные, пока Рональд обходил с «бегунком» бесчисленные полковые инстанции. В мастерской боепитания ему выдали аттестат на личное оружие, револьвер-наган за номером НР-106 с дарственной серебряной табличкой от комдива. Еще выдали продаттестат и аттестат на довольствие денежное, с указанием суммы, ежемесячно пересылаемой семье в село Котуркуль Акмолинской области. Да еще вручили запечатанное «личное дело», с выпиской из приказа об откомандировании «для дальнейшего прохождения службы» в распоряжение штаба Ленфронта...
Ну, что же, прощай Первый полк мачехи-дивизии, прости и ты своего защитника земля Петрова, некогда новгородская! Пока шагал с нетяжелым чемоданом (смена белья, пара Уставов, плащ-палатка и сапоги), мысленно прощался с каждой елью, каждой осиной вдоль сурового «Стикса» — дороги «на передок»! Немногие проходят здесь в ту, обратную сторону, — видит Бог! — не по своей доброй воле делает это старший лейтенант Рональд Вальдек! Его глаз, еще слегка воспаленный от ранения, мешает прощальному обзору...
И все твердилось из Блока:
«Всюду беда и утраты!
Что тебя ждет впереди?
Ставь же свой парус косматый,
Меть свои крепкие латы
Знаком креста на груди?»
Какого же креста? Того, синего, что на шведском государственном знамени? Нет, конечно, своего креста, российского, тяжкого, столько раз нами, русскими, преданного забвению, и поруганию, и осмеянию... А все же спасительно светящего во тьме времен и на российских путях, с наших полуразрушенных колоколен и часовен!
Свободное копирование
