* * *
Спустя неделю в полк приехал генерал-майор Буховцев. Полчаса он совещался в командирском блиндаже с Белобородько и Полесьевым. Потом прислал нарочного за ПНШ-2.
...Он был еще на пороге, когда генерал, не ожидая доклада, встал как бы навстречу гостю. Ожидавший разноса Рональд удивился тону генеральских слов. А их смысл не сразу и дошел до сознания.
— Товарищ Вальдек, мне уже не раз докладывали, как образцово вы несете службу Родине! Просмотрев ваше личное дело, я нашел в нем ходатайство покойного генерал-майора танковых войск товарища Иванова о представлении вас к правительственной награде и о присвоении вам внеочередного воинского звания. Кроме того, им лично объявлена вам, товарищ Вальдек, благодарность за подготовку танкового штурма Белоострова. Рад довести до вашего сведения, что командование дивизии уже представило вас, активного участника белоостровского штурма, к награждению боевым орденом Красной Звезды и к присвоению вам воинского звания «старший лейтенант».
— Служу Советскому Союзу! — кое-как выдавил из себя Рональд, охрипнув от волнения. Ожидал он чего угодно, только не признательности своих!
— Я еще не кончил! И продолжаю! Лично от себя как ваш комдив вручаю вам небольшой, чисто символический боевой подарок. Дайте-ка сюда ваш револьвер!
Рональд отстегнул от поводка свой видавший виды наган. Поцеловал его рукоять, как в XIX веке русские офицеры целовали свои шпаги.
— Оружие ваше, которое вы носите с честью, станет отныне вашей собственностью и получит мою дарственную надпись! Через час в мастерской ее навсегда прикрепят к рукояти.
Он приложил к рукояти серебряную пластинку-планочку, точно откованную под размер деревянной боковой щечки. На пластине было красиво вычеканено:
«Ст. л-ту Р.А.Вальдеку за храбрость в бою 23 сентября 1941. Командир Н-ской дивизии генерал-майор Буховцев».
Ошеломленный водопадом начальнического благоволения, Рональд подумал, что, видимо, командование ждет от своего полкового разведчика какой-то серьезной службы. Не деблокировки ли шестиамбразурнной дот? Но торопиться с обещаниями и заверениями он не стал, получил разрешение удалиться к себе в землянку и тут же, на листе ватмана, начал разрабатывать план захвата белоостровской дот.
Вечером начальник боепитания воентехник Павлов принес ему наган с генеральской дарственной надписью. Павлов открыл собеседнику, что вчера, во время операции у Красных казарм генерал Буховцев находился в расположении 22-го укрепрайона, в дот «Яблоко», следил с помощью перископа за всеми действиями и очень одобрительно выразился по адресу ПНШ-2, когда тот тащил сперва на себе, потом волок на шинели тяжелораненого взводного Шевлякова. Ему казалось, что происходило это под очень плотным огнем противника. Присутствовавшему при сем Павлову генерал тут же приказал достать серебряный рубль, отковать пластинку и сделать чеканку...
Ну хорошо, — согласился Рональд с товарищем, — пусть ларчик с наградным оружием открывается так просто. Но ты мне скажи: когда же генерал-майор Иванов успел и благодарность мне выразить, и о награде похлопотать, и к званию представить? Ведь я его впервые в глаза увидел утром 11 сентября. Ну, правда, почти весь тот день мы провели вместе. Потом я карты «поднимал» для его командиров. Утром 12-го пошли уже на штурм — автоматчиками командовал, на его танке сидел, потом вел рукопашный бой в финских траншеях, а его в тот миг и убили в самом Белоострове. Меня тогда контузило, только 14-го кое-как в Песочное добрался, генерала похоронить... Когда же он успел обо мне-то подумать?
— Он не о тебе одном подумать успел. Видно, чувствовал, что из этого боя не вернется. Штабиста вызвал, еще перед самой танковой атакой подписывал наградные и назначения. Сильный был генерал! Вот тут, верно, и тебя не забыл. За час до последнего своего боя!
Свободное копирование
