22. Наблюдения за американской ментальностью
В первые годы жизни в Америке круг моего общения с американцами ограничивался в основном научной университетской средой. С переходом в пенсионный статус возможность общения с коллегами уменьшилась, и я стал остро ощущать необходимость иного окружения. Обстоятельства привели меня в Международный лингвистический центр, который в Денвере был представлен одним из многочисленных филиалов всемирно известной лингвистической школы, носившей имя австрийца Максимилиана Берлица (Maximillian D. Berlitz) - создателя новой методики изучения иностранных языков. Начиная с 1878 года, новый оригинальный подход к овладению языками стал распространяться по всему миру и быстро приобрел большую популярность среди широких слоев населения. Особенность метода заключалась в том, что разработанная Берлицем система предполагала вхождение в чужой язык с первых же шагов обучения. С постепенным накоплением запаса словарных знаний у обучающегося формировался навык разговорной речи, степень которого повышалась по мере усложнения программы.
По окончанию специальных курсов, позволивших мне овладеть методологией системы Берлица, я получил сертификат, свидетельствующий о приобретении необходимой квалификации. Так к моим научным дипломам кандидата, доктора и профессора прибавился еще один, который в итоге способствовал значительному расширению моих взглядов на мир и на американцев. За время работы в Международном лингвистическом центре передо мной прошло немало молодых людей, окончивших колледжи и университеты, у которых интерес к русскому языку и русской культуре, с точки зрения советского человека, казался не всегда понятным. Некоторым из них русский язык мог понадобиться для будущей или настоящей работы, другим знание языка требовалось для общения с друзьями, третьим - просто для повышения интеллектуального уровня. Со всеми моими студентами у меня складывались добрые отношения, которые иногда продолжались даже после окончания курса обучения.
Питер Х., молодой видный парень, после университета стал изучать русский, потому что он хотел выполнить волю бабушки, оставившей ему по завещанию несколько тысяч долларов. Деньги предназначались для продолжения образования, и в частности для овладения иностранными языками. Он выбрал русский, т. к. его интересовала русская культура. Питер работал в доме для престарелых и одновременно учителем в начальной школе, где получал очень скромную зарплату. Условия завещания были для него святы, нарушить их он не мог, хотя знание иностранного языка ничего не прибавило бы к его материальному благополучию. В свободное от работы и учебы время Питер со своим другом Траверсом сочиняли музыку. Однажды они пригласили меня на свой авторский концерт, который проходил в небольшой нише под лестничным пролетом великолепного только что построенного в Денвере Центра искусств. Денег у этих ребят на то, чтобы снять большой зал, естественно, не было. Современную камерную музыку, написанную ими, исполнял квартет, состоящий из их же друзей. Я думаю, все присутствующие, получили огромное удовольствие от изящных и тонко оркестрованных мелодий, созданных этими двумя талантливыми молодыми людьми.
Другой мой студент Лэнс А, изучал русский язык потому, что после службы в морской пехоте решил стать международным журналистом или переводчиком с русского языка. В обычное время он работал полицейским и на занятиях часто рассказывал мне, как вооружена американская полиция. Надо было видеть, с каким напором этот 30-летний парень осваивал азы русской грамматики. После трехмесячного курса в Лингвистическом центре Берлица он продолжил обучение в Денверском университете, а затем уехал на стажировку в Россию. Там он много путешествовал и вернулся влюбленным в русскую культуру и историю. Его разговорный русский язык за время пребывания в летней школе во Владимире сильно окреп и пополнился русским повседневным сленгом, что он мне незамедлительно продемонстрировал. Спустя три года он закончил Денверский университет по специальности "Международные отношения". Мы с ним настолько сблизились, что он даже пригласил нас с Соней на свою свадьбу.
Любопытной у меня была встреча с Джеймсом Р., с которым мы в последствие стали почти друзьями. Думаю, что ему перевалило за 50, когда он решил овладеть русским. Еще с университетских времен у него сохранились в памяти некоторые русские слова, поэтому на мой вопрос при первом знакомстве "Как дела?" он несколько игриво и безо всякого акцента ответил: "Неплохо!". Это прозвучало неожиданно, но после этого мы перешли на английский, т.к. других русских слов он вспомнить так и не смог. Джеймс работал в весьма секретной области, которая называлась информационной безопасностью (Information Security). Вскоре он показал мне две толстенные книги, написанные с его участием. Я продемонстрировал ему свои книги по патогенности бактерий, после чего мы решили подготовить совместную публикацию на тему "Наука на службе биотерроризма". Но поскольку после событий 11 сентября 2001 г. биотерроризм стал стремительно обрастать невероятным количеством разнообразных политических аспектов, то наши намерения увяли. Может быть, к нашему первоначальному замыслу мы когда-нибудь еще и вернемся.
Среди моих студентов были люди разных возрастов, цвета кожи, специальностей и профессий. Мне приходилось работать с геологами и геофизиками, которые намеривались получить контракты на сотрудничество в России, с банкирами, компании которых собирались делать инвестиции в русскую экономику, с миссионерами, планирующими свою деятельность среди населения бывших советских республиках, с туристами, отправляющимися в путешествия по России.
Один мой чернокожий студент родом из Тринидада, Мервин Ф., посетив Санкт-Петербург в составе делегации специалистов по нефте-газу, так полюбил этот город, что решил научиться читать русскую литературу с тем, чтобы больше узнать об истоках русской культуры. На занятия он приезжал вечером после окончания рабочего дня. Иногда я проводил с ним занятия у нас дома, и тогда во время 10-минутного перерыва Соня устраивала для него чаепитие, во время которого они вели светские беседы по-английски. На своем несовершенном русском, который по шутливому замечанию Кости назывался "твоя-моя понимай", он смущался говорить с Соней на возвышенные темы. Со временем его русский улучшился настолько, что стеснительность отступила, и он вполне уверенно мог поддерживать беседу.
Свободное копирование
