В 1960-е годы в стране стали выпускать реферативный журнал, для которого я часто переводил. Сотрудничество с журналом позволяло не только прибавить немного денег к моей зарплате, но и регулярно следить за иностранной научной периодикой. Информация, получаемая через реферативный журнал, давала достаточно полное представление о направлении научных исследований, ведущихся за рубежом.
Чем больше я общался с внешним научным миром, тем яснее я понимал, что задерживаться в среде эпидемиологов мне не следует. Моим научным интересам требовалась другая профессиональная среда. Как мне казалось, такую среду я мог бы найти в институте им. Н.Ф. Гамалеи, где широко были представлены паразитология, медицинская микробиология и иммунология, а к эпидемиологии подходили с менее утилитарных позиций. Возглавлял эпидемиологические исследования в ИЭМ им. Н.Ф. Гамалеи академик О.В. Бароян. Он же был и директором института.
О.В. Бароян пришел в институт из Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), работа в которой обогатила его полезным опытом международного научного сотрудничества. В начале 1960-х годов отечественная медицинская наука только что стала выходить на международную арену, поэтому потребность в организаторах подобного рода была очевидной. Приход Барояна к руководству институтом укрепил авторитет этого научного центра, как в академических кругах, так и за рубежом. Бароян начал с того, что собрал отдельные институтские лаборатории, разбросанные по Москве, на той главной усадьбе, которая исторически принадлежала институту со времени его основания. Пользуясь поддержкой влиятельных кругов, Бароян, что называется, умел "выбивать" деньги. В результате он получил необходимые средства для строительства нескольких лабораторных корпусов, которые стали появляться один за другим на институтской территории, представляющей собой прекрасную лесопарковую зону, расположенную в нескольких сотнях метров от Москвы-реки. Создание новых лабораторных помещений позволило не только формально объединить все подразделения в единый организм, но и консолидировать их научные направления в единое целое. Перестроены были и помещения старого административного корпуса. Появились "голубой" и "круглый" залы, отделанные в современном стиле и приспособленные для заседаний с небольшим количеством участников. Завершающим аккордом в строительных планах Барояна стало возведение в центре институтского парка стеклянной конструкции, в которой разместился кафетерий. Думаю, что институт им. Н.Ф. Гамалеи во времена Барояна мог по праву гордиться замечательным кампусом, созданным усилиями его администрации. На территории институтского парка весной цвели фруктовые деревья, а в некоторых аллеях можно было слушать трели соловья - настолько естественными оставались там вкрапления нетронутой природы.
Бароян вывел институт из состояния стагнации, в котором он оказался в начале 1960-х годов. Начиная с послевоенного времени, когда институт был отдан в руки генерала КГБ Муромцева, научная тематика лабораторий стала отодвигаться на задний план, а на смену исследовательским проектам пришли разработки по устаревшим микробиологическим технологиям. Институт постепенно превращался в производственную базу, приспособленную для выпуска разных видов сывороточных и бактериологических препаратов. События августовской сессии ВАСХНИЛ (1948г) также способствовали дальнейшему падению научного престижа института. Тогдашнее руководство принимало активное участие в разгроме классической генетики, а сотрудник института Г.М. Бошьян стал "открывателем" т.н. фильтрующихся форм бактерий. В 1949г. Бошьян опубликовал книгу "О природе вирусов и микробов", в которой изложил свое "сенсационное открытие" о превращении бактерий в вирусы и обратно. Как известно, через несколько лет последовало закрытие этой сенсации, но вклад институтской микробиологии в историю лысенковщины остался навсегда.
В наследстве, которое получил Бароян от своих предшественников, значились и такие крупные фигуры ученых как П.Ф. Здрадовский, Л.А. Зильбер, П.А. Вершилова и Н.В. Олсуфьев. Эти корифеи отечественной микробиологии и эпидемиологии составляли золотой фонд института и имели за плечами большие научные заслуги. По статусу советского руководителя от Барояна как от директора требовалось быть компетентным не только в организационных, но и научных делах института. Таков был стиль советского руководства и Бароян следовал этому стилю. Он настаивал на полном согласовании с ним всех решений, принимаемых в отдельных лабораториях, и часто внедрялся в сферу деятельности больших ученых, что нередко приводило к конфликтным ситуациям, вызывавшим недовольство методами его управления. Немаловажную роль в отношениях с сотрудниками играл его армянский темперамент и обостренное тщеславие.
С особенностями атмосферы, царившей в институте, руководимом О.В. Барояном, я познакомился лишь тогда, когда стал его сотрудником.
Свободное копирование
