Первое далекое путешествие я совершил в 1948 году - мы с отцом отправились в Среднюю Азию, в город Алма-Ату. В то время отец как работник железнодорожного транспорта имел право на ежегодный бесплатный проезд для себя и членов семьи по любым железным дорогам страны. Первая наша остановка была в Новосибирске, где мы пересаживались на поезд, следующий в Алма-Ату. На вокзале этой узловой пересадочной станции творилось что-то невообразимое. Тысячи людей проводили здесь по нескольку дней, прежде чем получали билет на нужный поезд. Ночью все залы были забиты спящими на полу людьми. С утра люди искали воду, чтобы умыться и устроить кое-какую еду. У билетных касс выстраивались многолюдные очереди.
Само здание вокзала, построенное в 1930-х годах, производило необычайное впечатление замыслом архитектурного решения. Пространство огромных залов устремлялось ввысь, росписи потолков и стен отрывали взор от земли и поднимали его к небесам, а через окна и витражи вливались потоки дневного света. Думаю, создатели этого грандиозного сооружения весьма успешно воплотили принцип социалистического реализма, господствовавший в архитектуре того времени. Однако решить проблему санитарных условий, с которой столкнулись советские граждане, очутившись в этом великолепном образце сталинской эпохи, архитекторам было не под силу, да и такой задачи перед ними, видимо, не стояло.
Прежде чем отец закомпостировал билеты, мы два дня провели в семье нашей родственницы. Муж тети Маруси погиб на фронте, и она одна воспитывала сына. Год назад он поступил в институт. Однако радость оттого, что сын получит образование, длилась недолго. Как это было принято в советские времена, студентов, особенно первокурсников, в первые же месяцы учебы отправляли на сельскохозяйственные работы. В отдаленном районе, куда попали студенты, их практически морили голодом, и тогда молодые люди решили навестить колхозную пасеку, чтобы добыть немного мёда. Сторож с собакой поймал ребят, как только те перелезли через забор, даже не успев подойти к ульям. Парней осудили за посягательство на колхозное имущество и дали длительные сроки исправительных лагерей. У бедной тети Маруси глаза не просыхали от слез. Она подавала бесконечные апелляции и просьбы во всевозможные инстанции, но все было тщетно. Сын оставался в тюрьме и, кажется, в дни нашего пребывания в Новосибирске его готовили к этапу в какой-то северный лагерь. Мы пытались хоть как-то отвлечь несчастную родственницу от горестных мыслей, но утешить ее было не в наших силах.
От Новосибирска до Алма-Аты мы ехали около трех дней. Путь проходил через степи и пустыни. Это было мое первое соприкосновение с иной природой, так не похожей на сибирские таежные леса. Большей частью дорога была одноколейной, и потому поезд часто останавливался на полустанках, где обычно стояли две-три кибитки или юрты. Очаг, сложенный из камней и каких-то жестяных деталей, располагался тут же, под открытым небом; вокруг дети и собаки жили своей жизнью. Невдалеке паслись верблюды. Все это напоминало мне описание образа жизни кочевников из учебников географии и истории. Иногда из окна вагона можно было наблюдать, как по ходу нашего состава поднимались облака пыли и, как бы догоняя уходящий поезд, катились валом сухие шарообразные перекати-поле.
Когда поезд вошел в Алма-Ату, было ощущение, что мы попали в цветущий оазис. Город произвел на меня настолько сильное впечатление, что еще долгое время казалось, будто я увидел кусочек настоящей райской природы. Второй раз подобное чувство я испытал, когда много лет спустя побывал на Карибском побережье Мексики, на курортах Ривьера Майя. Правда, это был совсем другой мир.
К концу 1940-х годов Алма-Ата сохранила значительную часть старинной городской застройки и давно устоявшийся бытовой уклад повседневной жизни. Кроме нескольких административных зданий современной архитектуры, город был застроен частными домами, вокруг которых росли фруктовые сады. По обеим сторонам улиц высились пирамидальные тополя, а в неглубоких арыках, прорытых вдоль тротуаров, журчала прозрачная прохладная вода. Если смотреть на город с возвышения, перед взором открывался вид на долину, утопающую в садах. Местные жители рассказывали, что весной, когда цветут яблони и другие фруктовые деревья, долина становится бело-розовой, а над городом повисает облако пряного аромата. Долину обрамляли высокие горы, на самых верхних их точках кое-где можно было даже различить снег. До сих пор мое представление о горах ограничивалось лишь небольшой сине-фиолетовой каймой горизонта, отчетливо видимой в хорошую погоду из окон нашего дома. Это были отроги Саян, далеко простиравшиеся за рекой Чулым и безбрежной таежной равниной.
В Алма-Ату я вернулся 30 лет спустя. За эти десятилетия город сильно изменился, утратив своеобразие и обаяние оазиса, но приобретя официальный облик обычного советского города. Арыки остались только на окраинах, стало меньше зелени и больше камня. Хотя в предгорьях по-прежнему сохранилось много садов. С моими молодыми коллегами мы не раз ходили по горным маршрутам, и, в отличие от первого посещения Средней Азии, я уже мог не только созерцать горы, но и прикасаться к ним. К сожалению, мой комплекс - боязнь высоты - очень мешал мне смотреть по сторонам и особенно спускаться вниз. Но все-таки мы поднимались на высоту, где растут эдельвейсы, и желание увидеть эти замечательные растения было для меня стимулом достижения цели. На обратном пути для более безопасного спуска мне на голову надевали шапку с длинным козырьком так, чтобы я мог видеть только то, что у меня под ногами, и не смотреть вперед.
В те давние времена одним из увиденных мной чудес Алма-Аты был восточный базар, который потряс меня своей экзотикой. Отец запланировал нашу поездку специально на конец лета для того, чтобы показать мне все богатство и щедрость природы Средней Азии. При первом же походе на колхозный базар меня поразило обилие разнообразных фруктов и овощей, количество которых, как казалось, невозможно было измерить обычными весовыми единицами. Одна за другой высились горы знаменитых алма-атинских яблок "Аппорт", арбузов, дынь. На прилавках лежали россыпи помидоров, по размеру напоминающих блюдце. Кисти винограда, казалось, источали только что поглощенный солнечный свет. Море ярких насыщенных красок, невероятных ароматов окружало каждого, кто попадал в этот фантастический мир. Пожалуй, сегодня я мог бы сравнить увиденное мной тогда с буйством цветов в средиземноморских пейзажах замечательного сицилийского живописца Николо Самбари.
Мы с отцом предпочитали завтракать на базаре. Дома выпивали лишь по стакану чая и шли на базар. Там покупали виноград и по теплой мягкой лепешке. Садились где-нибудь в стороне и наблюдали за происходящей вокруг нас жизнью. Продавцами, видимо, были крестьяне, одетые в местную национальную одежду: мужчины - в халатах и тюбетейках или войлочных шляпах на головах, женщины - в длинных цветастых платьях и наброшенных на головы платках. Фруктами и овощами торговали в основном мужчины, лепешки выпекали женщины. Однажды мы с отцом наблюдали за процессом изготовления лепешек. Около круглой глиняной печи, которая подогревалась углями, стояли маленький столик и небольшая макитра с тестом. Лепешка обычно раскатывалась на столике, но иногда стряпуха поднимала подол юбки и разминала лепешку на обнаженной коленке. Раскатанная лепешка рукой отправлялась в печь и там с размаху пришлепывалась к разогретой стенке. Жерло печи закрывалось. Спустя некоторое время лепешка отваливалась от стенки и падала на угли, что свидетельствовало об ее готовности. Несмотря на удививший нас способ приготовления, лепешки получались мягкими и очень вкусными.
Другим алма-атинским чудом был для меня зоопарк. На окраине города среди зарослей, как мне казалось, леса в огромных открытых вольерах содержались животные. Хищники были отгорожены от посетителей рвами, заполненными водой, а к слону, например, можно было подойти и погладить по хоботу. Павлины вообще свободно ходили по аллеям зоопарка. Я очень сожалел, что все это не могут увидеть моя маленькая сестра и брат. Впоследствии, когда мне приходилось бывать в других зоопарках, я невольно сравнивал их с этим алма-атинским чудом. В большинстве случаев зоопарки вызывали у меня чувство жалости к животным, попавшим в неволю.
Я покидал Алма-Ату с ощущением человека, повидавшего необыкновенный новый мир. Хотелось привести домой хотя бы частицу того, что давала эта благодатная земля, поэтому мы накупили много фруктов, надеясь их сохранить за время нашего долгого обратного пути. В подарок матери мы везли большой алма-атинский арбуз; почему-то я был убежден, что она никогда не ела арбузов. Была проблема, как его транспортировать. После обсуждения разных вариантов, мы просто положили его на верхнюю спальную полку, подоткнув под него одеяло. Сколько-то времени эта система работала, и арбуз никуда не двигался. Но как-то ночью весь вагон проснулся от невероятного взрыва: машинист так сильно дернул состав, что арбуз вылетел из ограждения и с грохотом упал на пол, расколовшись на мелкие кусочки. Было ужасно обидно, что матери достался лишь рассказ об этой и грустной, и смешной истории.
Свободное копирование
