В 13 лет я влюбился. Удивительно произносить эти слова, когда жизнь давно вошла в размеренный ритм повседневной реальности. Но тогда это был взрыв чувств, не поддающийся управлению разумом. Девочка, в которую я влюбился, была моей ровесницей и жила на соседней улице. Первое время я даже не знал, как эту девочку зовут. Я приходил к ее дому и ждал, когда она появится. Было только одно желание - видеть ее и чувствовать, что она рядом. Я не размышлял, красива ли она, и даже не стремился с ней заговорить. Мне было достаточно простого созерцания. Потом я каким-то образом узнал, что девочку зовут Инна, но до знакомства, кажется, тогда дело так и не дошло. Осенью моя семья переехала в другой город, где отец получил новую работу. Но судьба снова свела нас с Инной через три года. Она внезапно появилась в школе, где я учился в старших классах. Нам обоим было по 16. Мы узнали друг друга, и я рассказал ей о своей пламенной любви, от которой, как оказалось, не осталось и следа. Сближения не произошло, хотя мы продолжали каждый день видеться в школе. Заканчивая выпускной класс, я узнал, что Инна дружила со своим одноклассником, от которого ждала ребенка. В то время это означало грандиозный скандал. Но продолжения этой истории я так и не узнал, поскольку уехал поступать в Москву, в университет. Видимо, в этой девочке, действительно, был какой-то магнетизм, притягивающий к ней подрастающих мальчиков.
Лето 1945 года принесло в наш маленький город не только радость победы, но и много несбывшихся ожиданий. Семьи, в которых были без вести пропавшие отцы, сыновья, братья, потеряли всякую надежду на их возвращение. Другие семьи вынуждены были смириться с утратами, о которых их извещали похоронки.
Ежедневно через станцию проходили эшелоны с ликующими солдатами, направляющимися на восток. Из распахнутых дверей товарных вагонов неслись песни; солдаты их пели не под гармошку, а под аккордеон - сияющий диковинный инструмент, достойный победителей. Если тот или иной состав останавливался на перроне, к нему устремлялся весь привокзальный рынок, одаривая солдат бесплатной едой. Девушек предупреждали, чтобы они не принимали приглашения солдат войти в вагон за красивыми трофейными подарками. Это было опасно.
Вернулся из плена мамин брат Тимофей. Больше двух лет от него не было никаких известий, и вдруг, в первые же дни после капитуляции Германии он прислал весточку, что жив. Однако приехал дядя Тимофей без предупреждения и бабушка, открыв ему дверь, от неожиданности села на пол. Помню, как Тимофей пришел к нам в гости, и мать стала расспрашивать его о жизни в плену. Подвыпив, он все время повторял: "Шурка, ты даже не представляешь себе, как живут немцы". Больше всего он радовался не тому, что выбрался живым из страшной мясорубки, а тому, что после плена ему удалось избежать советского концлагеря.
В один из дней этого победоносного времени я проходил по вокзальным путям. Мимо проследовал товарный состав с заключенными. Из зарешеченных окон протягивались руки, и вдруг я увидел, что из чьей-то руки выпал треугольный конверт. Когда поезд прошел, я подобрал треугольник и прочитал текст. В письме, кроме нескольких слов родным, содержалась просьба отправить его по указанному адресу. Дома я показал письмо матери. Мы долгого обсуждали, как поступить: опускать в почтовый ящик треугольник было нельзя - треугольниками разрешалось отправлять только письма с фронта. Отец советовал положить письмо в конверт, но тогда пришлось бы писать на конверте свой обратный адрес, что было небезопасно. Страх перед всевидящим оком чекистской цензуры загнал нас в тупик, из которого мы не смогли выбраться. Письмо так и не было отправлено. До сих пор меня мучает стыд за беспомощность, которую я не смог преодолеть, чтобы помочь человеку, попавшему в беду. Крохотная ниточка его надежды, оказавшись в моих руках, оборвалась.
Прибыли с фронта "восстановительные" поезда, куда так рвался работать мой отец. Поезда вернулись с гигантским количеством разнообразных трофеев, потрясавших воображение. В специальном вагоне была привезена даже немецкая корова остзейской породы. Это был великолепный, красивой черно-белой расцветки, с большими раскидистыми рогами экземпляр. Наши сибирские беспородные коровы на ее фоне имели жалкий вид. Корова давала 40 литров молока в день и выпивала несколько ведер воды. Рассказывали, что первое время ее не удавалось напоить из ведра. Она не умела этого делать. И только когда на поверхность воды положили дощечку, она напилась. Все дело было в том, что корова привыкла пользоваться автопоилкой, чего в России ей предложить не могли. Не помню, что стало с этим несчастным животным в сибирских условиях.
Однажды я с матерью оказался в квартире людей, которые привезли трофеи. Было впечатление, что я хожу по музею, где выставлены роскошная мягкая мебель, зеркала в золоченых рамах, в витринах - изящные статуэтки и посуда. На стенах висели замечательные картины с незнакомыми мне тогда библейскими сюжетами, пол был устлан невероятной красоты коврами. Все это было абсолютно из другой жизни, о которой мы даже не имели представления. В моем детском воображении никак не укладывалось, что все это богатство в Германии могло принадлежать какому-то одному человеку. У меня не было сомнений, что большая часть вещей, попавших в этот дом, вывезена из музея или какой-нибудь художественной галереи. Позднее я понял, что ошибался в своих суждениях. Многое из увиденного мной тогда оказалось обычным рутинным наполнением европейского жилища среднего достатка.
Надо отдать должное обладателям этих трофеев. Они сделали подарки и своим друзьям. Так, моя мать получила в подарок целый ящик замечательной чайной и столовой посуды, которая очень обновила нашу убогую домашнюю утварь.
Свободное копирование
