В конце января 1943 года город стал свидетелем новой трагедии, разыгравшейся по очередному кровавому сценарию "гения мудрой национальной политики". Дом, в котором жила наша семья, находился недалеко от школы, где я продолжал учебу после того, как прежнее здание отдали под госпиталь. Это был двухэтажный деревянный барак с печным отоплением и туалетом снаружи. В суровые морозы в классах было так холодно, что мы не снимали пальто и согревались тем, что на переменах носились, как угорелые. Однажды учительница сообщила нам о предстоящих коротких каникулах, устроенных из-за перевода школы в другое помещение.
Спустя несколько дней рано утром я отправился посмотреть, что же происходит в школе. То, что я увидел, потрясло мое детское воображение. Весь двор вокруг школы был заполнен огромной массой людей незнакомого мне облика. В основном это были женщины и дети, редко старики. Толпа перетекала с места на место, кто-то входил внутрь школы, кто-то выходил, кое-где дымились костры. Люди были одеты в темные стеганые халаты, лица их были смуглы, глаза раскосы. Черного цвета волосы женщин были заплетены в косы и забраны в матерчатые "чехлы". Я побежал домой рассказать обо всем матери. Она кивнула мне головой, сказав: "Да, я знаю, это - калмыки". В течение нескольких дней эти несчастные люди - их число сильно превышало вместимость школьного здания - продолжали стоять в своих стеганых халатах во дворе, спасаясь у костров от январского сибирского мороза. Днем женщины ходили по окрестным домам и просили милостыню - немного хлеба, щепотку чая. Одной такой женщине мать отдала целую пачку черного чая. Взяв чай, калмычка сказала, что у нее нет ничего, чем бы можно было отблагодарить мать. В подтверждение женщина распахнула халат - он был надет прямо на голое тело. Потом она опустила руку в карман халата и достала крохотную бронзовую фигурку Будды. "Возьми, это все, что у меня осталось", - сказала калмычка и отдала фигурку матери.
Каждое утро к школе подходили подводы, чтобы погрузить покойников. Через несколько дней выживших калмыков развезли по соседним деревням. У школы остались только следы скотского содержания людей.
Прошло больше полстолетия. Уже нет в живых моей матери, которая сохранила фигурку этого совсем чужого нам Божества. Видимо, события тех печальных январских дней запали ей в душу так же глубоко, как и мне. Фигурка Будды осталась в нашей семье.
Во время войны, когда я учился в младших классах, было принято брать шефство над ранеными в госпиталях. Классная руководительница обычно составляла небольшую группу учеников, в которую попадали те, кто мог петь, читать стихи или выучивал какие-либо коротенькие истории. Посещение раненых всегда было для нас большим событием, мы к нему готовились - по многу раз декламировали новые стихи (в основном патриотические), разучивали новые песни и т.д. Одним из важнейших условий участия в шефском походе была хорошая успеваемость. И мы изо всех сил старались не получать плохих отметок. Перед посещением госпиталя учительница особо обращала внимание на нашу одежду и просила иметь опрятный вид. Мать всегда относилась к этому с пониманием и давала мне свежую рубашку, хотя сделать это в условиях нашей нищенской жизни было нелегко.
После занятий мы отправлялись в госпиталь, где нас разводили по палатам тяжелобольных и малоподвижных раненых. Их лица оживлялись, и было заметно, что они рады нашему приходу. Раненые расспрашивали о нашей учебе, рассказывали о своих семьях и детях, о том, где и как жили до войны. Мы считали своим долгом развлекать их, дарили на память свои поделки из бумаги или рисунки. В благодарность мы получали сладости или фрукты. Для ходячих больных силами нашей художественной самодеятельности иногда давали маленькие концерты.
Свободное копирование
