Настало время разлуки.
Давно уже лошади стояли у крыльца, давно уже небольшой чемодан Валентина Михайловича был уложен под сидение коляски, давно уже около нее, высказывая нетерпение, ожидали его поляки, а мы все еще стояли в передней не в силах расстаться, словно стараясь, что-то очень важное припомнить, что необходимое сделать или сказать.
– Валечка?
– Что?
– Ты… ты не забыл твой шарфик?
Молчали опять в нерешительности.
– Ну, пора, прощай… – начал он.
Я прижалась к нему, точно стараясь, несмотря на все, удержать его, связать с собою навеки. Оторвавшись и теряя на время равновесие, он, сгорбившись, быстро вышел.
Я, не имея силы душевной следовать за ним, прислонилась к стене и слушала напряженно, как он подошел к коляске, как молча сел, как кучер тронул лошадей, и коляска отъехала, как звук ее колес становился все тише и тише, еще раз стукнул далеко и потом… утих за поворотом.
На другой день утром, я с детьми переехала в старый двор. Там все по-прежнему были в сборе. Даже де Вассаль, надеясь, что своим автомобилем может уехать в последнюю минуту, почему-то медлил с отъездом. Советские не появлялись. Прошел день. В полдень следующего дня я стояла в кухне и вдруг через окно вижу:
«Кто это? Не могу узнать, – неужели Валя!»
Согнутый, точно под какой-то невидимою тяжестью, тяжело опираясь о палку, медленно и нерешительно идет, как бы по ускользающей под ногами почве, действительно он.
– Валечка, ты ли это? – крикнула я, выбегая, – что с тобою, что случилось, почему вернулся? – продолжала я в испуге, глядя на его посеревшее лицо.
Он молчал; глаза были пустые, невидящие.
– Почему ты вернулся? – не радуясь, а печалясь, опять повторила я.
– Поезда уже не идут, я не мог уехать, – наконец сказал он.
– А лошадьми? А поляки где, вернулись тоже?
– Нет. Будут пробираться, может пешком. Не знаю…
– Валенька, милый, тебе нельзя оставаться, нельзя, пойми… – твердила я потерянно.
– Я был там… у нас… дома… В доме пусто, никого. Я… я не… мог, – все с тем же, бездонно пустым, взглядом, говорил он.
Еще прошло день или два. Де Вассаль стал собираться к отъезду. Леля мне сказала, что они могли бы взять с собою кого-либо одного, но не больше, так как берут много вещей. Почти не надеясь, я все же попросила ее, чтобы взяли Валентина Михайловича. Неожиданно де Вассаль согласился. Он, возможно, боялся ехать один.
В тот же день они с мужем уехали.
Свободное копирование
