Спустя некоторое время после отъезда австралийской четы началась небольшая эпидемия гриппа, которую Пат старался ликвидировать. Африканцы очень восприимчивы к болезни. В Америке и Европе вспышки гриппа совпадают с ненастной, холодной погодой. На Итури, где температура не опускается ниже тридцати градусов по Цельсию, тоже случаются эпидемии. Я помогала Пату в лаборатории: выдавала прописанные лекарства, измеряла температуру и вела записи. К вечеру, смертельно уставшая, я отправилась домой без фонаря, рассчитывая дойти до дому засветло. Обычно во время ходьбы я гляжу себе под ноги. Это основное правило при движении в джунглях. Но на этот раз я шла по тропинке, не обращая внимания, куда ставлю ноги. Недалеко от гостиницы я наступила на какую-то палку. Конец ее подскочил и ударил меня в лодыжку. Уже подходя к дому, я вдруг подумала, почему эта палка, сломавшись, так сильно ударила меня выше ботинка. И тут внезапно осознала, что произошло. Это была не палка. Я вбежала в дом, схватила фонарь и бросилась назад по той же самой тропинке, внимательно осматривая ее. Я добежала до того места, где ушибла ногу. Там лежала «сломанная палка» — отвратительная на вид гадюка, которая даже не потрудилась уползти. Я закричала от страха и, спотыкаясь, бросилась бегом к госпиталю. Пат услышал мои пронзительные крики и встретил меня возле двери.
— Сделай что-нибудь, — умоляла я, — меня ужалила гадюка.
Гадюки — чрезвычайно ядовитые змеи. Без быстрого медицинского вмешательства люди часто умирают от их яда через несколько часов после укуса. Все это тотчас же пришло мне в голову, так как моя лодыжка стала пухнуть и ныть. Боль была такая, словно я обварилась или меня ужалил рассерженный шершень. Пат и его помощник спешно искали сыворотку против змеиных укусов. Но она исчезла. Они перевернули всю лабораторию сверху донизу — все было напрасно.
— Боже праведный! — кричала я. — Имеется все для лечения редких болезней и нечем лечить обычные. Неужели мне суждено умереть от змеиного укуса, когда все знают, что Конго переполнено змеями, укус которых смертелен.
— Успокойся, — уговаривал меня Пат, — волноваться сейчас вредно. При усиленной работе сердца яд быстрее распространится по организму.
На икру, немного выше двух маленьких дырочек, которые остались на коже от ядовитых зубов гадюки, Пат наложил жгут. При помощи карандаша стал стягивать этот жгут. Он закручивал его до тех пор, пока не приостановил в этом месте движение крови. Затем он потянулся за скальпелем, и я отвернулась, чтобы не видеть, как он сделает надрез возле укусов. Но было почти совсем не больно. Кровообращение было приостановлено, и я ничего не чувствовала ниже жгута. Пат приложил губы к кровоточащей ранке и стал_ высасывать кровь и змеиный яд, через каждые несколько секунд сплевывая на землю. Через минуту он попросил одного из своих помощников сменить его. Они сменялись шесть или семь раз, чтобы никто не мог отравиться. Это продолжалось в течение двадцати минут. Затем Пат снял жгут, после чего резко возрос приток крови к лодыжке. Боль была такая, точно я наступила на кактус, но она утихла, когда Пат наложил поверх раны влажную повязку. Меня отнесли домой и положили на кровать. Пат дал мне снотворное, и я заснула. Проснулась я с тупой головной болью.
Пат был уверен, что опасность миновала, однако вышел, чтобы подготовить «шеви» к поездке в Ируму, ближайший город, где находился большой госпиталь. В тот момент, когда заработал мотор «шеви», в лагерь въехала легковая машина. За рулем сидел молодой доктор, который работал на золотых рудниках близ Руанды. Он осмотрел мою ногу, смерил температуру и выслушал сердце.
— Нет никакой необходимости ехать в Ируму, — сказал он. — Через неделю вы будете чувствовать себя отлично. Ваш муж, не имея противозмеиной сыворотки, применил совершенно верный метод лечения.
После этого я могла терпеливо ждать конца недели.
Свободное копирование
