Одесское общество

Одесское общество

В высшей степени замечательно и достойно удивления все происшедшее в Одессе, в продолжение столетнего существования, относительно местного общества.

Не знаю времен Дюка де-Ришелье и графа Ланжерона, но могу утвердительно сказать, что с самого начала и до конца служения князя Михаила Семеновича Воронцова в звании генерал-губернатора, грязная и пыльная Одесса видела самое многочисленное аристократическое общество. Присутствие в городе богатых дворянских семейств содействовало процветанию торговли в магазинах, ресторанах, театральных сборов и т.п. Извозчики, прислуга и вообще бедный класс народа благоденствовал не только от хлебной торговли, но и от щедрости богатых людей, привыкших сорить деньгами. С развитием городского благоустройства, в город наш стали прибывать со всех концов России и даже из заграницы больные, хроники, умопомешанные и всякий бедный люд, особенно из евреев, желающий заполучить что-нибудь, но никак не раздавать. Для богатых людей, до устройства великолепного новая городского театра, ничего привлекательного в Одессе не представлялось. Начиная с семидесятых годов, общественная жизнь в Одессе стала падать и сократилась до нуля.

Число аристократических и богатых дворянских семейств в Одессе изменилось отчасти вследствие отмены запрещения польским магнатам западных губерний проживать в Варшаве и Киеве, а также убытков, понесенных дворянством после освобождения крестьян.

К тому же в наших местных газетах, в противоположность всем европейским газетам, часто появлялись статьи, в которых родной город представлялся в самом безобразном виде, чем, понятно, отбивалась охота у богатых рантьеров в нем селиться.

Нельзя сказать, чтобы и теперь не было в Одессе миллионеров и много весьма почтенных семейств, но не имеется такого дома, который бы принимал у себя и соединял все одесское общество. Существуют отдельные кружки, между собою незнакомые.

Граф, а потом князь М.С.Воронцов, аристократ в полном смысле, состоявший в родстве с высшей аристократией в России и в Англии, владея громадным состоянием, живя открыто, на широкую ногу, привлекал в Одессу аристократов и богатых людей из всей России. Княгиня Воронцова, урожденная графиня Браницкая, со своей стороны, тоже привлекала в Одессу польских магнатов. Постоянные приемы, обеды и балы в салонах князя Воронцова соединяли и знакомили между собою все, что было порядочного в Одесском обществе.

Гостеприимство и любезность хозяев превышали всякие похвалы. В одном случае князь был менее любезен, — это в отношении курящих. Сам он, как англоман, не курил и не переносил табачного дыма. По окончании званного обеда он обыкновенно обращался к мужчинам со следующею фразою: «Господа, кто имеет скверную привычку курить, прошу в отдельную комнату». После такого приглашения курящих не оказывалось.

Кроме дома князя Воронцова, в Одессе проживали несколько семейств богатых дворян-помещиков, соперничавших с Воронцовым в русском хлебосольстве. Эти дома были господ Куликовского и Иваненко.

Не только в приемные дни, но и ежедневно хорошие знакомые могли без приглашения являться к завтраку, обеду и ужину. Всегда находилось место и прибор для каждого. К числу домов, живших открыто в Одессе, на моей памяти, в продолжении более 30 лет, могу поименовать следующие: князя Воронцова, гг. Куликовского, Иваненко, Пуля (негоциант), Исленьева (откупщика), графа Толстого, Скаржинского (свой бальный оркестр), Кирьяковых, князя Манук-Бея, Абазы (откупщик), Папудова, барона Мааса, графа Лидерса, князя Барятинского, князя Гагарина, генерала Марини, генерала Пущина, помещика Родзянко (музыкальная семья: 9-ти лет Андрей Родзянко давал концерты на фортеньяно), князя Кудашева, барона Бервича, генерала Семеки, г.Вассала, Сикара, Тройницкого, Чарноского, Инглези, Ралли, Маразли, Мавро-Кордато, Зарифи, Цициния, Севастопуло, Мавро-Биази, Вучетича, Рафаловича и Бродских. Кроме этих домов, проживали в Одессе гг. Нарышкины, Шуазель, граф Потоцкий, граф Апраксин, князь Четвертинский, маркиз Паулуччи, Милорадовичи, князья Голицыны, князья Кантакузины, граф Браницкий, Столыпин, кн.Кутаисов, Кудрявцевы, графиня Алопеус, князь Абамелик, граф Тышкевич, Курис, барон Рено, генерал Фонтон, Митьков, Минчиаки, Аркудинские, Чарномские и много других семейств, принадлежавших к высшему кругу общества.

Из начальствующих лиц жили более или менее открыто, после князя Воронцова, генерал-губернаторы: граф Коцебу, граф Тотлебен, Дрентельн, Гурко и Рооп; градоначальники: Крузенштерн, Бухарин, Гудим-Левкович и граф Левашов 5 городские головы: Папудов, Кортацци, Новосельский и Маразли.

К числу одесских львов можно отнести прежде всего некоторое время гостившего в Одессе известного во всей России графа Самойлова. Красавец лицом, отлично сложенный, превосходный стрелок, танцор, искусный во всех телесных упражнениях, с высшим образованием, он был героем дня во всех аристократических салонах. При всех своих превосходствах граф Самойлов вовсе не был Дон-Жуаном. Он предпочитал холостые кутежи в обществе дам полусвета. Память об этой личности сохранилась навсегда у тех, кто его однажды видел.

За сим в Одессе считались львами старшины первого одесского клуба (в доме барона Рено) господа Моршанский, Исленьев и князь Александр Кантакузен (муж красавицы). Моршанский был не особенно красив, но отличался выразительным лицом, стройным станом и величественной осанкой. Он одевался с особенным шиком и был законодателем мод. Носили a la Моршанский плащи, шляпы и жилеты; в магазинах продавали папиросы а 1а Моршанский и т.п. Исленьев, вовсе не красивый лицом, отличался ростом, телосложением и был ловкий танцор. Князь А.Кантакузен, среднего роста, очень красивый лицом, с великолепной черной окладистой бородой, изящно одевался и слыл хорошим танцором.

После вышепоименованных лиц, в одесскому обществе выступали в качестве львов: граф Ильинский, Александр Вассаль, г.Вучетич, адъютант Е.В.Богданович, кавалергард Кирияков и отставной гусар Гирс, отличный танцор, дирижировавший танцами на всех балах. В одесских гостинных самыми остроумными и забавными собеседниками считались, после Щербинина, гг.Ильин, Соколов и Жером Низгурицер, до сего времени проживающий в Одессе.

Во времена графа и князя Воронцова, за мою память, считались в Одессе львицами и красавицами: г-жа Щербинина, жена состоявшая при Воронцове чинов. особ. поручений, княгиня Голицына (Эсмеральда) и княгиня Мария Кантакузен (урожд. бар. Рено), жена князя Александра, впоследствии княгиня Барятинская, княгиня Гагарина (жена князя Петра), г-жа Папудова, г-жа Ческини (жена австрийского консула), княгиня Манукбей, г-жа Столыпина, г-жа Юрьевич (урож. Баршевская, вторично вышла замуж за П.Родоканаки), баронесса Бервиг и графиня Лидерс-Веймарн.

К числу одесских красавиц следуетъ прежде всего отнести г-жу Швейковскую (урожд. Лахман). Подобной красавицы мне более не случалось встречать во всю жизнь. Красавицей она слыла не только в Одессе, но и в С.-Петербурге, и в Париже. Говорили, что император Наполеон Ш был к ней неравнодушен. Овдовев, она вторично вышла замуж за маркиза де-Ноайль. Очень красива была и сестра ее, графиня Пршездецкая. Из польского общества были еще красавицы графиня Тышкевич, графиня Белинская (урожд. Русяновская), с замечательной длины золотистой косой, и г-жа Грабянка. Кроме поименованных уже дам, считались красавицами и красивыми: г-жа Абаза, Савельева, д-ца Короева, девицы Маврокордато — одна из них блондинка, с голубыми глазами (г-жа Севастопуло), другая — брюнетка, с большими черными глазами и волосами цвета вороньего крыла (г-жа Родоконаки), д-цы Трико (впоследствии г-жи Линк и Филипенко), г-жи Цициния, Зарифи, маркиза Паулучи (урожд. Мартынова), д-ца Сикар (впоследствии кн.Кантакузенъ-Сперанская), г-жи Вучетич, Чарномская, Смольянинова и Починская (урожд. кн. Крапоткина) и т. д.

Из мужчин к числу красавцев прежде всех следует отнести офицера кирасирского орденского полка Ольховского. К сожалению, он в молодых еще летах был убит на Кавказе в сражении под Дарго. В таком же роде блондин, высокого роста, белолицый и румяный был Болеслав Маркевич. Затем появился в одесском обществе красавец-кавказский офицер, в черкесском костюме, г.Гербель. Он увез из Одессы красавицу, итальянскую актрису Гвардуччи. В числе красивых молодых людей можно еще поименовать князя Петра Гагарина, И.И.Куриса, Г.Г.Маразли и Александра Маврокордато. Из студентов были красавцы: Лачинов и Александр Родзянко.

После времен Воронцова самым блестящим периодом одесского общества были конец 50-х и начало 60-х годов. Всем старожилам памятны балы в домах гг. Скаржинских, Абазы, Папудова и графа Лидерса, а также рауты и музыкальные вечера у графа Толстого. Самым большим хлебосольством отличались балы, обеды и ужины у Абазы. Помню — на одном бале был устроен дамский буфет в большом павильоне, унизанном кистями сухого винограда — малаги. Шампанского, обыкновенно, — разливное море. Танцами дирижировали: Кирьяков, Богданович и Гирс. В особенности памятны костюмированные балы. На этих балах, у Абазы, Папудова и графа Лидерса, не бывало костюма дешевле тысячи рублей, а большинство от 3 до 5 тысяч, не считая драгоценных камней. На бале Абазы припоминаю великолепные костюмы: самого хозяина — А.М.Абаза — турецкий, залитый золотом, и жены его — Е.А.Абаза — прелестный костюм одалиски. Г.Криворотов явился в костюме, на котором, как уверяли, было навешено на 100 тысяч рублей бриллиантов и других драгоценных камней. На бале у Папудова, который повторился у графа Лидерса, отличались красотою и роскошью костюмы князя и княгини Баратынских — русских бояр. Замечательна была кадриль, составившаяся из следующих костюмов: Солнце — г-жа Папудова, кавалер ее феб — барон Бервич; Полумесяц — г-жа Севастопуло и кавалер — Турок — г.Кумбари; Ночь — баронесса Бервиг и кавалер ее — Лесной бес — молодой граф Толстой; Звезда — графиня Лидерс — Веймарн и кавалер ее — Моряк. На одном бале появился «Воздух» — костюм до того прозрачный, что многия дамы тотчас уехали с бала; зато рой мужчин окружал прелестницу.

Однако, как известно, не бывает и роз без шипов. Так и в нашем прелестном обществе приключился скандальчик, наделавший большой переполох. Появился в салонах некий барон Минервини, итальянец, молодой человек красивой наружности и с приятным голосом — тенором. Впервые увидели его на концерте, устроенном с благотворительною целью княгиней Воронцовой. Из благодарности за бескорыстное участие княгиня пригласила его к обеду. Каждый принятый однажды в дом кн.Воронцова становился членом высшего одесского общества. Барон Минервини, представившись всем аристократам, сделался в скорости самым модным кавалером или, как говорят французы, «дамским коклюшем». У нас вообще аристократия питала большую слабость к иностранцам. Вскоре Минервини сделался домашним другом во многих самых почтенных семействах, занимал у новых приятелей деньги и зажил припеваючи.

В то же время в Одессе оканчивал науки студент Волосатов. Посещая часто итальянскую оперу, Волосатов влюбился до того в одну из второстепенных актрис, что решился предложить ей руку и сердце. Посещая свою возлюбленную за кулисами, он часто встречал там барона Минервини, ухаживавшего за той же актрисой, но далеко не с благородными намерениями. Известно, что итальянцы вообще в беседе не разборчивы в выражениях, и Минервини позволял себе говорить актрисе всякие сальности. Волосатову это не понравилось и он ему наговорил дерзостей. Нахальный итальянец не остался в долгу, и кончилось тем, что Волосатов вызвал Минервини на дуэль. Нахал оказался, по обыкновенно, трусом и вызова не принял. Вскоре носле этого в театре, в партере, разыгралась следующая сцена.

После антракта, перед поднятием занавеса, когда все уселись по местам, в первом ряду кресел преважно восседал барон Минервини, лорнируя дам. Входит в партер Волосатов и проходя возле Минервини, отпускает ему пощечину, которая, благодаря хорошему резонансу театра, раздалась на всю залу и конечно обратила всеобщее внимание. Барон Минервиви, не ожидая повторений, вскочил со своего кресла и выбежал из театра. Больше его в Одессе и не видели. Тогда только стали наводить справки, что это за личность. По сведениям, имевшимся в паспортном отделении одесского градоначальника оказалось, что он был вовсе не барон, а просто Минервини, а по профессии — комнатный живописец. Можно себе представить неприятное положение нашей аристократии и в особенности тех семейств, в которых он состоял домашним другом, при самых интимных отношениях.