Городской театр

Городской театр

Городской театр, впоследствии сгоревший, стоял на том же месте, где и теперешний новый. Он был построен по образцу итальянских театров и отличался хорошим резонансом и комфортабельным устройством лож и кресел. Антрепренер итальянской оперы получал от города субсидию: во-первых, на оркестр 80 тысяч руб. асс. или 20.000 р. сер. и маркитантство в карантине, которое доставляло ему не менее 100 тысяч чистого годового дохода. Понятно, что при таких условиях труппа была отличная, а цены на места дешевые. Ложа бельэтажа 6 руб., бенуара 4 руб., первый ряд кресел от и руб. и до 60 к., партер 30 коп. и т.д. Первыми содержателями театра были Сарато и К°, за ними следовал Жульен, потом Андросов, Карута и наконец Серматеи и Фолетти, бывший долгое время смотрителем театра. В это время субсидий уже не существовало, а потому дела пошли дурно и Фолетти умер в бедности. Засим театр сгорел и последовал длинный антракт до постройки нового — великолепного театра. Первым директором театра был барон Рено и оставался в этой должности до своей смерти. После него занимали эту должность А.В.Самойлов, А.Родзянко, Абаза, Маразли и гр. М.М.Толстой. Во время театральной антрепризы с вышеупомянутою субсидией, мы видели на одесской сцене таких артистов, каких уже более не случалось видеть, да едва ли и увидим. Первые знаменитости, которых я застал, были: примадонна Тассистро, контральто Патери, баритон Марини и бас Берлендис. Тассистро отличалась в опере «Норма».

После выезда Тассистро из Одессы, хроникер «Одес.Вест.» верно предсказал, что после того, как на одесской сцене в последний раз бросили Норму-Тассистро в огонь, Норма для Одессы навсегда погибла. Баритон Марини долго состоял любимцем публики и отличался в роли Неистового в опере «Фуриозо». Его арию « Raggиo d'amor» напевали в Одессе и стар, и млад. Бас Берлендис отличался в опере «Норма» в роли жреца Оровезо, а также в роли Дон-Базилио в «Севильском цирюльнике». К этим временам можно отнести описание одесского театра Пушкиным, которое он оканчивает следующими стихами:

Гремит финал, пустеет зала,

Шумя торопится разъезд.

Толпа на площадь побежала

При блеске Фонарей и звезд.

Сыны Авзонии счастливой

Слегка поют мотив игривый,

Его невольно затвердив,

А мы ревем речитатив.

За мое время в числе лучших оперных артистов можно наименовать: примадоны-сопрано: Тассистро, Фани-Леон, Сеччи-Корси Баседжио, Тереза и Жозефина Брамбилла, Больдрини, Кортези, Массини и Понти дель-Арми. Контральто: Лачинио, Тати, Гвардучи, Абаринова, Лавровская (знаменитая). Теноры: Джентили, Альберти, Витали, Сольери, Поццолини, Виано и Ноден, — впоследствии европейские знаменитости. Баритоны: Марини, Ронкони, Бенчили. Бассы: Берлендис, Рокитанский, Маини. Бассо-комики: Грациани, Бартолучи, Скалези. Дирижером оркестра долгое время был итальянец Буфье. Наружность вполне артистическая; бледный, с длинным лицом, и маленькой эспаньолкой, он носил большие откидные воротники в роде пелеринки «а 1а mousquetaиre» и длинные, локонами, волоса, разделенные по женски, падающие на плечи. Однажды, во время приезда в Одессу Императора Николая Павловича, одесская полиция, знавшая, что Государь не любит всякие оригинальности, поусердствовала и почти насильно остригла бедного Буфье. Припоминаю одно представление оперы «Эрнани» (1848 г.), в которой роль Эрнани играл тенор Виани, а роль Эльвиры — Басседжио. Оба молодые, красивые, с восхитительными свежими голосами и страстной игрою, они привели публику в неописанный восторг, крикам и аплодисментам не было конца. В последнем действии, когда старик Сильва затрубил в рог сигнал, по которому Эрнани поклялся лишить себя жизни и стал прощаться с Эльвирой, восторг публики дошел до крайних пределов. Послышались рыдания. Градоначальник Казначеев, мягкосердечный, до того расчувствовался, что не мог перенести подобного финала и сгоряча крикнул полицмейстеру чтобы тот отправился на сцену и не допустил Эрнани до самоубийства.

В то время, когда в Одессе процветала итальянская опера, только изредка появлялись провинциальные труппы русских актеров. Первую из них помню труппу Рыкановского с трагиком Громовым. За сим явилась труппа Мочалова — комика, брата знаменитого московского трагика. Мочалов был очень любим одесской публикой. Он выписывал в Одессу на гастроли брата из Москвы и знаменитого комика Щепкина. Не смотря на все усилия удержать в Одессе русский театр, бедный Мочалов прогорел и покончил самоубийством. В начале пятидесятых годов, дирекция одесского театра, при антрепренере Андросове, командировала в Москву и С.Петербург известного любителя и знатока театрального дела Алек. Ив. Соколова, для образования русской труппы и кордебалета из числа воспитанниц Императорской театральной школы. Выбор Соколова оказался чрезвычайно удачным. Приглашены были: актер Шумский, впоследствии — знаменитость, Воробьев — замечательный комик, Орлов — трагик. Женпремьеры: Максимов и Толченов. Актрисы: Орлова — драматическая, Шуберт, Левкеева, Боченкова (танцовщица) — восхищали одесскую публику. Шестнадцать молоденьких хорошеньких балерин тоже доставляли публике немало удовольствия.

Припоминаю такой случай. В театре во время балета, из ложи бенуара, что на самой сцене, абонированной золотою молодежью, кто-то выстроил на полу сцены ряд бумажных петушков, различной величины, по числу балерин, забывая, что все это происходит на сцене в виду всей публики. Балерины все время хихикали и сбивались с такта.

Начальство потребовало от директора театра воспретить эту забаву. Директор, барон Рено, человек практичный, тотчас сообразил, что будет весьма неудобно делать замечания подгулявшей молодежи из аристократии. Во избежание неприятных разговоров, он послал за кулисы капельдинера, который ловким движением метлы убрал всех петушков за кулисы. Озадаченная молодежь даже обиделась, когда послышался хохот в публике.

Одно время на театре появилась русская оперная труппа, в которой дебютировала, впоследствии знаменитая, г-жа Лавровская. В опере «Жизнь за Царя», в роли Вани, она произвела такой фурор, что после спектакля публика выпрягла из ее кареты лошадей и повезла руками в «Петербургскую» гостиницу. В корню шли градоначальник Б. и городской голова Н., а на пристяжках полицмейстер граф С. и какой-то студент. Сзади карету подталкивали студенты. После прибытия в гостиницу, многочисленная толпа на улице, преимущественно студенты, вызвала Лавровскую на балкон и требовала «слова». Лавровская несколько раз выходила на балкон и, повторяя «благодарю, благодарю», бросала в публику цветами. Я шел по бульвару рядом с этой процессией и был очевидцем всего происходившего.

Впродолжении нескольких лет существовала в Одессе весьма удовлетворительная французская труппа драматическая и опереточная в здании Мариинского театра, в Театральном переулке, против теперешнего городского театра. Из числа замечательных артисток можно упомянуть об опереточной примадонне г-же Келлер, которая долго была любимицей одесской публики.