За время, пока я жила у Новокшановых, у меня побывали два интересных гостя. Где-то уже во второй половине зимы 1924 года я, вернувшись из техникума, сидела у себя в коридорчике и учила уроки. Вдруг заходит Анисья Денисовна и говорит мне: "Нина, выйди на кухню, там тебя какой-то гость спрашивает". Вышла я, смотрю: стоит необыкновенно красивый алтаец и, улыбаясь, смотрит на меня. Я сказала: "Здравствуйте!" Он подал мне руку и ответил: "Здравствуйте, Нина! Вы, конечно, не знаете меня, но я узнал от Феоны Васильевны (моей тетки), что Вы живете здесь, учитесь. Вот и адрес она дала - и затем отрекомендовался - я Эдоков Александр. Ваш папа отец Лука был моим крестным отцом. Значит, выходит мы с Вами как никак родня. Зашел познакомиться с Вами". Я пригласила гостя в столовую. От чая он отказался, и мы просто побеседовали. Я смотрела на него и думала: есть же в Алтае такая азиатская красота. Высокий стройный, тяжелые блестящие черные волосы. Типичное алтайское лицо, но какая гармония и изящество в его чертах! Он рассказал, что живет в Улале (тогда Ойрот-Тура), женат. Не запомнила, где работает. Смотрится интеллигентом. Узнав, что я кончаю педтехникум, пригласил меня работать на Алтае. Распрощавшись дружески со мной, Александр ушел, а я долго думала о нем и решила, что он, наверно, из того племени, о котором я слышала еще будучи в Алтае. Говорили, что где-то есть племя (сеок), где много красавцев и красавиц.
Уже весной из Москвы проездом в Улалу остановился в Бийске мой двоюродный брат Геннадий Иванович Кумандин (сын старшего брата моего отца Ивана). Он тоже заехал познакомиться со мной. В Москве он учился в Коммунистическом университете трудящихся востока (сокращенно КУТВ). Очень приятный, старше меня года на 4, молодой человек. Мы по-родственному побеседовали. Он мне еще привез в подарок зубной порошок и зубную щетку, которые у нас в Бийске были в дефиците. Он тоже звал меня работать на Алтае. Но это наше знакомство принесло мне в 1937 году много неприятностей, т.к. в 1937г. его объявили врагом народа, сослали в Кулундинскую степь. А мне пришлось отвечать за все эти родственные связи: чуть ли не дали мне "волчий билет" и заставили изрядно поволноваться за судьбу моего мужа - коммуниста. Отбыв 3 года наказания и ссылки, Геннадий был реабилитирован. И вновь во второй раз мы встретились уже постаревшими людьми в 1962 году. Он рассказал мне о своих мытарствах и бедах, начавшихся чуть ли не с подросткового возраста. Мать умерла рано. Дядя Иван пил и вел беспорядочную жизнь. Ребята от него разошлись и устраивались, кто как мог. Вот так складывалась у них жизнь.
В работе, в учебе не замечаешь, как летит время. Событий особенных нет, все идет по расписанию.
Уже сообщалось, что молочным хозяйством в Новокшановском доме заведовала я. Насчет молочных продуктов все спрашивали у меня разрешения. Даже Анисья Денисовна. "Нина, какую кринку можно начинать? В какой банке брать сметану?" и др. Я обычно спускалась в погребок, расположенный под полом в больших сенях, и сама доставала посуду с молоком или другим молочным продуктом. Однажды так же спросил меня Виктор Михайлович. Я спустилась в погребок, а он стоял у открытой западни и ждал. Поднявшись на половину из погребка, я подала ему кринку с молоком. А он, глядя вниз на меня, вдруг горестно сказал: "Почему мы не встретились раньше?". "Напрасно Вы говорите так: мы в прошлом году летом встретились вот как раз в этих сенях, но Вы просто тогда не обратили на меня внимания", - холодновато ответила я ему. Я заметила необычность его тона, и в какой-то мере это смутило меня, но раздумывать над сказанным не стала и просто отмахнулась, постаралась забыть.
В этом доме все мои мысли, вся любовь были обращены к великому другу - Анисье Денисовне.
Свободное копирование
