Зимние дни 1924г. идут да идут. Время проходит в домашних трудах, да в учебе. Бывают в доме разные люди. Для меня они идут как в калейдоскопе. Правда, среди приходящих гостей Новокшановых особый интерес вызывала у меня монахиня. Она жила в женском Тихвинском монастыре, который был в километрах 3-х от Бийска вверх по Бии. Немолодая уже, очень симпатичная женщина, похоже, из интеллигенции. Звали ее мать Евгения. Я всегда разговаривала с ней, рассказывала ей о Томском женском монастыре, где я жила и училась 2 года. Эти разговоры нас сближали. И я однажды насмелилась и спросила ее: "Мать Евгения, почему Вы пошли в монастырь?". Она печально вздохнула и сказала: "Да вот осталась в девушках, годы прошли, пошла в монастырь. Замуж не вышла потому, что кого любила тот не посватал меня, а за другого идти не хотела. Вот и осталась в вековухах". Мне было ее ужасно жаль, ведь я знала монастырскую жизнь и видела и чувствовала, как она печальна.
В техникуме за это время были проведены два литературных вечера. Была интересная программа на одном из этих вечеров. Особенно мне запомнился один романс, который пела девочка с З-го курса, звали ее Ниной, фамилии не помню. Голос высокий, чистый и слова романса прекрасны:
Утро туманное, утро седое.
Нивы печальные, снегом покрытые.
Нехотя вспомнишь и время былое,
Вспомнишь и лица давно позабытые.
Дома я ходила и вполголоса напевала его. Мое пение услышал Григорий Иванович (большой любитель романсов): "Ну-ка, ну-ка, балам, что ты там такое красивое поешь? Давай спой мне, а я подберу музыку". Я пообещала спеть, но за делами да недосугами так и не пришлось это сделать.
А в техникуме мне еще запомнился один случай. Это было как раз во время моей размолвки с Нюрой Кайдалиной. Настроение у меня было неважное, а тут группа решила устроить собрание для обсуждения каких-то вопросов - не помню. Только я решила не присутствовать на нем. Взяла и ушла в комнату отдыха и села смотреть газеты и читать книгу. Два посла приходили из группы за мной, но я категорически и упрямо отказалась. Наконец, Толя Сухарев сказал: "Давайте начнем собрание, оставим эти походы. У Нины инородческое самолюбие, и ее не переломишь". Так собрание провели без меня (считаю, что ничего не потеряли). Потом Нина Филатова рассказала мне про собрание и о том, что сказал про меня Толя Сухарев. Наверно, он был прав.
Свободное копирование
