Вечерами я часто ходила к Борисовым, живущим у Таликовой. Елена тоже приходила проведать больную мать почти каждый день. Тетя Елена лежит за занавеской. Она уже совсем не встает. Вера все больше занята делами. Посидев около тети, мы переходим с Еленой к столу и, сидя там, вполголоса беседуем. Елена стала заядлой курильщицей, предлагает и мне: "Давай, Нинушка, покурим!". И завертывает для меня "козью ножку" с махоркой. Я из чувства солидарности курю, хотя мне это курево не доставляет удовольствия. Так бы я, возможно, с 16 лет и пристрастилась к этому пороку, если бы не Вольдемар.
Однажды вечером он зашел в наш подвал попроведать тетю Елену. Мы с Еленой сидели и курили. Поздоровавшись с нами общим поклоном, Вольдемар сразу обратился ко мне: "Ну что Елена курит - понятно: горбатого могила исправит. А ты-то, Нина, что делаешь?! Ведь тебе 16 лет, такая барышня - и фи! От тебя табачищем махрой разит. Представляешь?! Такая милая девушка, а зубы желтые, прокуренные, пальцы тоже пожелтевшие, никотином от нее за версту разит. Да ведь тебя никто замуж не возьмет из-за этого порока. Не смотри на Елену, брось ты это скверное занятие, пока не нажила дурную привычку!".
Его такая искренняя, полная доброжелательства тирада ошеломила меня. Я почему-то ярко представила себе, какая я буду, судя по описанию Вольды. Я как будто со стороны посмотрела на себя и ужаснулась. Ничего себе, хороша! А еще мечтаю походить на Татьяну Ларину, Наташу Ростову! "Ладно, Вольдемар Мартынович, я подумаю и, наверно, не буду курить", - сказала я этому милому и умному родственнику. В душе я уже твердо решила: курить никогда не буду. В следующую встречу с Еленой там же у Веры на предложение Лены составить ей компанию, я сказала: "Хорошо, давай папиросу, но это будет последняя папироса в моей жизни, я больше никогда курить не буду".
С величайшей благодарностью я вспоминаю дорогого Вольдемара за его такое решительное и своевременное вмешательство в мое воспитание.
Живем мы около Троицкого собора. Глубокая уже осень. Начались свадьбы. Как на спектакль бегаем смотреть венчание. Все-таки красивый это обряд. Интересно, раз в жизни девушка бывает в центре внимания и интерес этот во время венчания. Красивый белый наряд, длинная прозрачная фата, на голове венок из цветов восковых (флёрдоранж), в руках свеча, обвитая золотой нитью. У жениха из таких же цветов приколот букетик, так же у шаферов невесты и жениха. У жениха тоже в руке такая же свеча, как у невесты. Если свадьба богатая, то поет хор. Когда невеста входит в двери храма, хор встречает ее песнью: "Гряди, гряди, голубица..." Это так торжественно и величаво. Под ноги брачующимся стелят коврик, а в деревне - шаль или платок. Все слова, произносимые священником, имеют особый смысл и значение.
Ну, конечно, все это выработано веками, отработано и отшлифовано, поэтому это зрелище волнующе прекрасно и впечатляюще. Нам не пришлось этого пережить. Из городских моих подруг только одна Вера Александрова венчалась в Бийске в Александровской церкви. Леля ходила смотреть на ее венчание. Рассказывала, что Вера в подвенечном наряде была хороша: все любовались ею.
После работы я большей частью проводила вечера у Борисовых. Вере было трудно и грустно одной: тетя умирала. Так что все мы: Зоя, Елена, я, Леля по переменке были с Верой. Не помню уж какого числа, но только в воскресенье Леля рано разбудила меня: "Нинушка, вставай, тетя Елена умерла". Боже мой! Я вскочила, поскорее собралась и побежала к Вере. Там уже были и Лена, и Зоя с Вольдемаром. Посмотрела я на мертвую тетю и горестно мне стало. Так и не увидела она больше Борю. Вера сказала, что тетя просила их не бросать Бориса, заботиться о нем. И последнее ее слово было "Боря". Она глубоко вздохнула, закрыла глаза. Жизнь кончилась.
Через день мы хоронили тетю. Отпевали в той же церкви, где отпевали дядю Степана. Вера держалась мужественно. Зоя же с Еленой рыдали страшно. Лена при прощании упала в обморок. Отваживаться с ней пришлось мне. Схоронили тетю рядом с дядей у церкви напротив Архиерейского дома. Нет теперь человека - матери, которая связывала всех вместе. Полетели дети, как птицы, каждый в свою сторону. Лена разыскала своего Афанасия и уехала к нему в Хабаровск. Зоя с Вольдемаром и Каролиной навсегда уехали в Латвию. Осталась Вера одна.
Когда-то Борисовы жили в Бийске в Казанке (так назывался край города, примыкающий к вокзалу). Дядя Степан служил тогда священником в Александровской церкви, через площадь от которой жили Новокшановы. Был у них (Новокшановых) прекрасный двухэтажный дом с отдельными ходами в верхний и нижний этаж. Вот у Новокшановых Борисовы и сняли квартиру на втором верхнем этаже. Сколько времени они там прожили - я не знаю, но только Новокшановы и Борисовы очень подружились. И вот теперь, когда Вера осталась одна, ее приютила Анисья Денисовна (это Бийский Филарет милостивый).
Теперь Вера живет у Новокшановых, но иногда приходит к нам, к тете Фине с ночевой, и ее приход для меня - праздник. За зиму она несколько раз приходила к нам, и мы коротали вечера за чтением книги "Легенда о Тиле Уленшпигеле и Ламме Гудзаке". Читала Вера, а мы, рукодельничая, с интересом слушали. Навсегда запомнилась мне трагическая фраза из этого произведения: "Пепел Клааса стучит в мое сердце". Ведь это были жестокие времена инквизиции.
Свободное копирование
