1920-й год - 1

НАСТУПИЛ НОВЫЙ 1920 ГОД

Встречи его не было, да у нас раньше и не встречали его. Главным и большим праздником было Рождество Христово и святки.

Мне исполнилось 15 лет и пошел (такой когда-то желанный для Афимьи Сергеевны) шестнадцатый год.

В середине января месяца поступило тяжелое известие из Тогула. Продержавшись недели три в церкви в осаде, белые сдались. У них кончилось продовольствие, патроны и снаряды. Люди, приехавшие из Тогула, рассказывали, что осажденные, будучи окружены партизанами, раскрыли двери церкви, предварительно вывесив белый флаг - сигнал сдачи. Позднее Маруся, сестра Григория, рассказывала, что роговцы предложили женщинам и детям, выходя, встать по левую руку, а мужчинам по правую руку. Из последних предложено было выйти и встать в особую группу военным во главе с офицерами. Офицеров было два. Старшего Мария называла Мишей. Был он, кажется, в чине поручика, лет 28. В ночь перед сдачей он сделался совершенно седой. Всех военных во главе с офицерами тут же, отведя немного подальше, на глазах у всех расстреляли. "Мы", - рассказывала Мария, - "все помертвели от ужаса". Но вот раздалась команда: "Женщинам и детям разойтись по домам!". Мужчин же, окруженных конвоирами, повели куда-то под арест. Потом партизаны ходили по домам арестованных. Уж не знаю - брали ли они что-нибудь из вещей или нет. Скорее, грабили. Ведь в хвосте роговского отряда тащились мародеры: ни для кого это не было секретом. Валентине, младшей сестре Григория, было 18 лет. Внешне она была видная девушка - блондинка. Так ее одели дома в затрапезное платье, сделали замызганное лицо, в общем, постарались, чтоб она выглядела дурнушкой. Всех их напугала расправа над красивой и молодой женой тогульского купца Макарова: ей выбили верхние зубы и несколько дней мучили как женщину. Потом позднее она, приехав в Бийск, заходила к нам. Верхних зубов у нее действительно не было. Она настолько была потрясена всем и сломлена, что производила впечатление не совсем нормальной и очень жалкой.

Прошло еще несколько времени в полной и тягостной неизвестности для Лены, да и для нас тоже. Какие бы ни были Кутимовы, но ведь родня. И, наконец, пришло самое ужасное известие: Владимира Ефимовича нет в живых. Его вместе с другими мужчинами, сидевшими в Тогульской церкви и при сдаче арестованными, роговцы сожгли живыми. Очевидцы рассказывали, что этих мужчин партизанское командование направило в тюрьму не то в Кузнецк, не то в Бийск под конвоем. Не доходя до селения Топтушки (это недалеко от Ельцовки) конвой, видно, решил не утруждать себя дальней и тяжелой дорогой, а может быть, нашлись в нем жестокие люди, пожелавшие устроить себе редкое развлечение. В общем, был разведен большой костер, и арестованных стали загонять в него штыками. Люди кричали, пытались выбегать, но их загоняли обратно.

Так погиб, как говорила тетя Фина, мученической смертью Владимир Ефимович, показавшийся мне таким добрым и славным человеком.

Борисовы и мама в это время живут в Ключах. Ключевцам повезло: как-то их всякие отряды проходили мирно, никого не трогали. Но, помню, еще при мне Вольдемар, Зоя и Вера что-то шептались. Раз вечером Вольдемар с Зоей ходили к кому-то из крестьян, а мне наказали никому не говорить об этом. Позднее мне Вера уже в Бийске рассказала, что Вольдемар узнал, что кого-то из ключевских белые собираются арестовать. Мужики были предупреждены Вольдой и своевременно скрылись.

Из Усятска еще в декабре к тете Фине приезжал дядя Веня (ее брат) и рассказал, что их село беда не миновала. Проходящий через село белый отряд по чьему-то доносу схватил кузнеца, и без всякого суда этот человек был повешен. Дядя Веня как священник, просил за кузнеца, ручался за него. Беременная жена кузнеца валялась в ногах у офицера, вымаливала жизнь мужу, но изверг - человек ни с чем не посчитался. В этой жестокой борьбе человеческая жизнь совсем обесценилась.

И когда уже у нас жил Василий Петрович, нам рассказывали, что в одном селе, невдалеке от Бийска около железной дороги, белые каратели закопали живыми несколько человек крестьян, заподозренных в связях с партизанами. И самое ужасное в этом рассказе было то, что когда могилу с живыми людьми забросали, земля над ними еще какое-то время шевелилась.

Тетя Фина горестно восклицала: "Покарал нас Господь, наслал на наш народ братоубийственную войну".