Бориса мы видим дома мало. Днём он занят во дворе со скотом или уезжает в поле за сеном, а вечером бежит к деревенской молодёжи на вечёрки. Зоя пренебрежительно зовёт Борю дураком и маменькиным сынком. А мне он нравится: он добр и ласков со мной. Он зовёт меня "моя милая сестричка". В декабре мне исполнилось 13 лет, ему - 17.
Чем больше я узнаю Зою, тем меньше она мне нравится. Очень разбитная, как говорила тётя Фина, за словом в карман не полезет. Иногда этим словом, как бичом хлестнёт. Слишком самоуверенна и беспардонна. Меня она постепенно начинает порабощать. Ночую я у неё, и вот Зоя приказывает: "Приходи сегодня пораньше, ты мне нужна". Поужинав, я начинаю собираться. "Ты, Нинушка, куда так рано?" - спрашивает тётя Елена. "Да Зоя велела прийти пораньше", - отвечаю я. Накинув полушалок, перебегаю дорогу, захожу во двор и поднимаюсь на крыльцо Зоиной квартиры. Захожу на кухню, здороваюсь с хозяевами. Две их дочери, Парунька и Варька, сидят за самопряхами. В комнате слышно равномерное жужжание колеса и пощёлкивание веретена. Девки весело кивают мне, не оставляя работы.
Захожу к Зое. Она занимает две комнаты. В первой комнате стоит стол, накрытый скатертью, перед ним небольшой деревянный диван с точёной спинкой и подлокотниками. Хозяева называют этот диванчик "канапель". Я долго недоумевала, откуда это название. Если "коноплё" (так произносилось слово "конопля"), то никакой связи тут нет. И только позднее, в литературе я встретила слово "канапе", так назывался небольшой мягкий диванчик. И я предположила, что семья Артурцевых (родители их), наверное, были крепостными и от бар переняли это слово, сильно исказив его. В следующей, маленькой комнате стоит красиво заправленная Зоина кровать, туалетный столик и стул. Я сплю в Зоиной спальне на полу.
"Вот и хорошо", - говорит Зоя, - "раздевайся, садись и помогай мне проверять тетради". Я с удовольствием принялась за работу. Самое интересное было ставить оценки. Подумать только, как приятна власть! Могу поставить "5", а могу и "2".
Со временем Зоя полностью возложила на меня проверку тетрадей, и меня уже не тешило сознание власти. Проверять тетради для меня стало скучной и тягостной обязанностью. Теперь с этими тетрадями мне почти не удавалось читать.
Свободное копирование
