Среди зимы у нас было введено новшество. Нас 3 раза в неделю стали выпускать на улицу для прогулки. Купили нам деревянные лопаты, и мы с великим удовольствием выходили в ограду. Там мы огребали снег, чистили дорожки. Весело бегали. Обязательно низко кланялись проходящим монахиням. Иногда пробегали молоденькие послушницы, и мы переговаривались с ними. Нужно отметить доброе отношение монастырских к нам, сиротам. Монахини иногда останавливались, разговаривали ласково с нами. Спрашивали, как учимся, где живут родные, кем служил отец. Так и стоят они в глазах у меня! Строгие черные фигуры. На голове высокий черный клобук (шапка) с черной длинной опущенной на спину мантией. В руках четки. Послушницы, те веселые всегда, готовые посмеяться. Нравилось нам их облачение: длинная черная ряска, тоненькие фигуры опоясаны широким блестящим ремнем. На голове черная шлычка (остроконечная шапка), из-под нее сзади выпущена черная креповая или атласная мантийка. Так всегда хотелось примерить наряд послушницы, уж если не все, то хотя бы шлычку. Но мы не надевали, т.к. нам сказали, что кто примерит этот наряд, значит, он дал обет (обещание) Богу идти навсегда в монастырь. Ну уж дудки. Красота красотой, а остаться навсегда в монастыре мы не хотели.
Моя жизнь в этом году (учебном 1913-1914) шла не совсем гладко. Прежде всего я заболела корью. Расхварывалась я постепенно. Почему-то в том возрасте у меня сложилось мнение, что болезнь - позорное явление. Я чувствую, что мне плохо и ужасаюсь предстоящему позору. Поэтому крепилась и старалась держаться, скрывала свое состояние как могла. Но все-таки Анна Ивановна увидела, что я вся горю и красная. Меня отвели в монастырскую больничку, которая была рядом с нашим зданием. Там меня уложили в постель в отдельной комнате. Завесили окна красными шторами (считали это полезным при кори) и я отдалась ласковому уходу добрых монахинь. Вот уж где я отдохнула от строгой, даже суровой жизни нашей школы! Добрая ласка и уход монахинь, этих обездоленных потенциальных матерей, много способствовала моему выздоровлению. Больных было мало, а из детей только я одна. Можно представить, как меня лечили, кормили, баловали и ласкали эти женщины. И теперь, когда я слышу и читаю только хулу на монахинь, всем сердцем я не соглашаюсь. На протяжении двухлетней жизни в монастыре мы видели от этих людей только доброе.
Все мы в школе были приезжие из деревень и поэтому редко к кому из нас приходили в воскресные дни посетители. Единственно к кому ходили почти каждое воскресенье - это к Тоне Тороповой, моей ближайшей подруге, брат Николай, томский семинарист, и это только потому (как мы лукаво разгадали), что он влюбился в Варвару Степановну, мою добрую хранительницу. И эти приходы Николая были их краткими свиданиями. Как видите, и монастырские стены остались бессильными перед любовью. Позднее наши влюбленные поженились.
Свободное копирование
