К зиме 1909 года у мамы произошли неполадки в работе и она, наверное, по приглашению дяди Володи приехала с Костей на жительство в Мыютинский дом. В этот период я не столько помню маму, а больше помню брата Костю. Был он на два года старше меня. Высокий худенький мальчик, довольно бойкий. Для меня он был недобрым братом. Вечно меня дразнил, старался причинить мне боль, и я его не любила.
Был такой случай. По Алтаю ходил старый безродный калмык Бодой. Это был несчастный одинокий бродяга, у которого все имущество было при нем. Изредка он заходил к нам. Тетя Фина была очень религиозной женщиной (я считаю, что она была истинной христианкой) и старалась соблюдать все правила христианской морали. "Странного приими" - гласила эта мораль. И вот Бодой располагался у нас на кухне. Так жил он, отдыхая, дня 3-4. Спал на лавке у печи. Кормили его там же у печи. Подавали ему чашку с едой и горячего чаю. Я выбегала на кухню и смотрела на него. А он швыркал чай, улыбался мне слезящимися глазами и говорил: "Кароший Ниничка". Один раз он подозвал меня к себе и помаячил мне, чтоб я его поцеловала. Я поцеловала его в щеку, а он дал мне серебряный гривенник. Зажав в кулаке монетку, я побежала к тете Фине. Тетя Фина взяла монетку и отдала ее обратно Бодою. Так бы все это и прошло. Но когда приехала мама, ей рассказали об этом случае. Здесь же присутствовал Костя. Он сразу же подхватил эту историю и стал дразнить меня "Бодоеха". И потом рассказывал об этом и в Мысах при всех моих двоюродных братьях и сестрах, а те поднимали меня на смех. Какое унижение я переживала!
Не знаю, жалел ли когда-нибудь меня Костя, а вот я его один раз пожалела, хотя и не любила его. Дядя Володя послал Костю в лавку за чем-то. А лавка была за мостом довольно далеко от нашего дома. Было у Кости серое пальтишко и шапочка, которая не закрывала ушей. Да и пальто-то малое с короткими рукавами. А мороз был приличный. Прибежал наш Костя, а уши-то у него белые. Ну, тут ему начали оттирать уши вином. Наверное, это было очень больно. Он выл и топал ногами. Весь его вид: это пальтишко и шапочка, красные руки, обмороженные уши, его вопли вызвали в душе моей странную непереносимую жалость. Это было началом того чувства, которое в дальнейшей жизни иногда поражало мое сердце и заставляло меня впутываться в такие ситуации, из которых не всегда хватало сил выходить. Стефан Цвейг это чувство странной нестерпимой жалости назвал "нетерпением сердца". Позднее, уже будучи взрослой, я узнала, что бедный Бодой так и умер где-то на дороге.
Был еще помешанный старый калмык Самзарак. Он жил в юрте в Мыюте. У него была мания величия: он вообразил себя приставом, ходил в белом кителе и форменной фуражке по селу и строжился над всеми. Мы, дети, его панически боялись и, завидя, бросались врассыпную.
Свободное копирование
