Мыютинские Постниковы - 1

МЫЮТИНСКИЕ ПОСТНИКОВЫ

И вот почти с двух лет я живу в Мыюте. Мой  крестный отец дядя Володя - мой папа, тетя Фина - мама. Их дочь Леля - моя сестра. И еще у меня есть братец, но немного странный. Он плосколицый, узкоглазый, смуглый татаренок и он ни на  одном со мной положении. Он живет на кухне, а спит на полатях. Но я люблю его, он ласковый и добрый мальчик старше меня лет на 5. Это Алеша Сабашкин. Как-то тетя Фина, поджидая дядю из очередной миссионерской поездки, стоя на крыльце, увидела верховых. Ехал дядя со своим толмачом. Когда они свернули с моста в сторону дома, тетя увидела, что за спиной у дяди на коне еще кто-то сидит. Подъезжая, дядя Володя весело крикнул: "Ну-ка, Финушка, отвязывай. Я тебе сына привез!" И правда. За спиной дяди, привязанный к нему, сидел татарчонок лет 4-х. Сняли мальчишку. Он пугливо жался, а дядя рассказал, что где-то в верховьях Мыюты (аил Агайра) заехал он в юрту, а там умерла калмычка и сидит калмык горюет: 5 человек детей осталось. Вот дядя 4-х летнего и взял. Так Алеша стал расти вместе со мной у Постниковых.

Жизнь свою я начинаю помнить с Мыюты. Я вижу дом. Он кажется мне самым прекрасным в мире. Он стоит на высоком мысу, с двух сторон окруженный садом. Каждую весну в его окна заглядывают цветущие ветки желтой акации и черемухи. В доме вместе с кухней 5 комнат. Зайдя с высокого крыльца в сени, ты пройдешь в кухню, из кухни в спальню, из спальни в столовую, из столовой в гостиную, из гостиной в кабинет, из кабинета в коридорчик, ведущий к парадному крыльцу сбоку  и прямо дверь в сени. Так замыкается круговой ход.

Кухня на крестьянский лад. Широкая русская печь с припечком и боковым ходом в подполье. Перед печным челом (или целом) плита. Сбоку у печи широкая лавка, покрытая домотканым ковриком. Тут же в углу медный рукомойник с эмалированным тазом. В кухне 3 окна - 2 на запад, одно на север. Вдоль стен лавки, перед лавками большой стол, покрытый клеенкой. Дальше напротив печи кухонный стол и шкаф. У входа справа пара табуреток. Дальше спальня в одно окно на запад. В спальне широкая двуспальная  деревянная кровать, одна железная кровать. В углу голландка-печь, которая другой стороной (топкой) выходит в столовую. У стены комод с зеркалом и чудесными безделушками, которые  я способна была созерцать часами. Особенно запомнились: яйцо из уральского камня, девочка из фарфора с большой корзиной за плечами и аист, который стоит на лужайке и клювом держит за концы распашонку чудесного младенца.

У окна небольшой стол, покрытый скатертью и домашней работы буфет. В столовой направо у входа стоит Лелина  железная кровать. Спинки ее под чехлами, покрыта кровать атласным розовым искусно стеганым одеялом, из-под которого смотрится широкий кружевной подзор. Наволочки белые в прошвах на розовых подушках и в довершение чудесная думочка (маленькая подушка) с вышитой наискось надписью "Спокойной ночи".

Справа при входе одно окно, выходящее на запад в хозяйственный двор. Прямо в южной стене 2  окна, в стекла которых  смотрится сад. Здесь в простенке стоит большой деревянный крашеный диван. Перед ним большой чайный стол, покрытый скатертью. На столе стоит в красивой металлической подставке лампа-молния. В углу в стыке южной и западной стен большой киот - иконы с изображением Божией Матери, Николая Чудотворца, Пантелеимона-Целителя и ряд других.  С потолка на цепочке свешивается в серебряной подвеске красная лампада, которую тетя Фина зажигала на всю ночь под большие праздники. Тут же на угловом столике покрытое вязаной скатертью лежало Евангелие, Часослов и жития святых. Налево у входа стоял большой кованый белой жестью сундук, покрытый ковром. Дальше в углу круглой стороной вместе с топкой выдавалась печь-голландка. Интересный ковер висел у Лелиной кровати. Тогда выпускались и продавались ковры с древнерусской тематикой. У Лели на ковре была выткана красочная картина "Поцелуйный обряд". В боярской горнице застолье. Сидят молодые и старые бояре. Девушка в русском сарафане с кикой на голове, потупившись, стоит с подносом, на котором кубки и чарки. Она угостит гостя, тот отблагодарит поцелуем.  Такой ковер да еще комод с зеркалом и заставленной безделушками в те годы и в той среде считалось большим и хорошим украшением жилища. Бывать в гостях было очень интересно. А какой ковер? А какие безделушки? А какие цветут цветы?

Да, иконы были в каждой комнате. И обязательно в одном из углов была вставлена полочка, на ней одна или две иконы и большой киот в главной комнате. Там иконы в серебряных ризах.

И вот недавно я смотрела кинофильм. Показывали в ней жизнь попа. Какая предвзятость! И люди-то (поп, попадья, поповны) какие-то одичалые, он - сплошное плотоядство, она дура-дурой, дочери - хамки, лаются с родителями, лица у них тупые, дегенеративные. Обстановка: стоит комод, на нем две глиняные собачки, над комодом иконы. Какое незнание жизни священников! Посмотрели бы они Борисовых или дом и семью моего дедушки и дяди Володи. Чистота, порядок, целесообразность мебели, масса цветов, благообразная тишина в доме. Неизменное гостеприимство, приветливость, уют. И представить себе невозможно, чтобы Леля, или я, или Алеша орали бы на дядю Володю, или дети дедушки на него. Это было бы уму непостижимо. И ведь наши семьи не были исключением. Уж что-что, а дети-то были почтительными и с родителями, и с любыми старшими. Это я знаю и по себе. Даже  к старому бедному татарину-бродяге Самзараку я питала большое уважение. Так крепко с пеленок внушалось тогда чувство уважения к старшим. Написала я это отступление, хотела сказать, что иконы-то в пьесе надо было повесить в угол, а не над комодом. Так-то!