Князь Львов. Воспоминания - 12

Праздник в деревне не то, что в городе, где каждая семья живет отдельной жизнью. В деревне все как-то живет вместе, праздник общий. На Святках мы всем домом устраивали елку. Это бывало большим делом. Украшения делались загодя — цепи из золотой и серебряной бумаги, золоченные сусальным золотом грецкие орехи, самодельные картонажи, привозился из Тулы большой лубочный короб с красными крымскими яблоками, с мятными пряниками, винными ягодами, и заготовлялись подарки. На самые Святки ездили в Колюпановку выбирать елку понаряднее и такую большую, чтобы хватала до потолка — аршин в пять. Наряжали елку мы все, зажигали большие, и когда зажгут на ней свечи, тогда открывали двери и начиналось общее торжество. Тут бывали: вся семья Отца Терентия Семеновича, все школьники, с родителями, весь двор — заполнялись все комнаты. Всех оделяли подарками и сластями. Елка стояла все Святки, зажигали ее несколько раз. Днем партиями приходили ребята Христа славить и колядовать. Рано утром под окнами малые ребята — сопляки с укутанными от мороза головами в мамкины платки — пели во всю глотку: «Авысеню». Каждый старался выкрикивать как можно громче. Первых стихов я не помню — в них говорилось как три братца без топора, без гвоздя мостили мост, мостовицу.

Авысеня, Авысеня,

Как по этому мосточку,

Авысеня, Авысеня,

Три братца ходили:

Авысеня, Авысеня,

Как и первый братец

Авысеня, Авысеня,

Рождество Христово,

Авысеня, Авысеня,

Другой братец

Авысеня, Авысеня,

Василий Касарецкий,

Авысеня, Авысеня,

Третий братец

Авысеня, Авысеня,

Николай Угодник,

Авысеня, Авысеня,

Дай Вам Боже

Авысеня, Авысеня,

Рожь колосисту,

Авысеня, Авысеня,

Гречиху кистисту,

Авысеня, Авысеня,

Петуха горластого,

Авысеня, Авысеня,

Курицу кудластую,

Авысеня, Авысеня,

Ворону ротастую,

Авысеня, Авысеня,

Сову глазастую.

Оборвав пенье, все скороговоркой хором кричали: «Кто не даст конец пирога, у того корову за рога», — и со смехом утыкали свои замерзшие носы в рукава и ждали подачки. Чуть замешкаются дать им чего-нибудь, они еще громче опять начинали: «Авысеня, Авысеня…»

Пели еще другую:

Как осиновы дрова в печи жарко горят,

В печи жарко горят, перетрескалися.

Как один котел в печи надорвался кипучи,

Как и маленькой махоточке подеялося,

Как и курочка по лавочке

Кудах, кудах, max.

Кудах, кудах, max,

У нас не было так,

Никогда наша хозяюшка не гуливала,

А теперя молода через три поля прошла.

Перво поле аржаное,

А другое яровое,

А третье конопи,

Поклевали воробьи.

Уж я старому воробью

Колом ногу першиблю,

Молодому воробью

Шею золотцом оболью.

И с разными детскими угрозами требовали подачки.

В одну из этих зим, не помню в каком году, кажется в 65-м, было удивительное северное сияние, какого я потом никогда еще не видал. Все небо играло. Кругом от земли поднимались столбы всех цветов радуги. Они то вытягивались, вырастали до половины неба, то сокращались, делались низенькими и перескакивали с места на место. Светло было, как днем. Вся деревня и мы ходили по жестокому морозу и бегали во все стороны, любовались величественной, изумительной картиной. Не помню тоже когда, до северного сияния или после него, была у нас летом дивная комета. Она шла над нашим садом с севера на юг, по западному небосклону, шла все лето и становилась все длиннее, захватывая половину всего небосклона, шла низко, хвостом своим лежала на наших елках, на огороде. Каждый вечер все сидели на балконе и долго любовались на нее. Она вызывала тревогу в народе, говорили, что это не к добру — к войне или к голоду. Такой кометы я тоже никогда больше не видал. Впечатления от того и другого небесного явления были столь сильны, что сохранились во мне совершенно отчетливо.