Судьбе было угодно, чтобы мы снова встретились в начале сентября 1992 г., когда я приехал в Вашингтон для участия в съемках документального фильма о Карибском кризисе кинорежиссера Андрея Стапрана.
Сразу по приезде 1 сентября я позвонил Скали и пригласил его к себе в номер гостиницы. Он согласился. Однако утром Джон по телефону сообщил, что не сможет приехать в отель и встретится со мной в здании телекомпании. 2 сентября я и Стапран пришли к Скали в его служебный кабинет. Он рассказал, что долгое время болел и только недавно вышел на работу. Я подарил ему марочный грузинский коньяк. Он с благодарностью принял.
Джон сказал, что Эй-Би-Си с 30-летию Карибского кризиса готовит двухсерийный фильм, который выйдет на экран 22 октября. А. Стапран сообщил, что он приехал снять интервью с участниками событий того кризисного года, и попросил Скали принять участие. Тот отказался, сославшись на запрет Эй-Би-Си. Тогда режиссер попытался уговорить Джона сняться в ресторане «Оксидентал». Стапран сказал, что не возражает, если американцы будут тоже снимать эти сцены. Он подчеркнул, что в фильме будет воспроизведена миротворческая деятельность президента Кеннеди и Хрущева по предотвращению ядерной войны. Скали обещал переговорить со своими боссами в компании и сообщить нам ответ.
3 сентября я посетил Арлингтонское кладбище и возложил две белые гвоздики на могилу президента Кеннеди. Кинорежиссер снял эту сцену. Могила отличается скромностью — это ровная газонная площадка. Вровень с газоном вкопаны две полукруглые цементные плиты, образующие крут диаметром чуть более метра. В центре круга — железная труба, из которой бьет вечный огонь. Около цепи, огораживающей могилу, в газон врыта небольшая бронзовая, почерневшая от времени плита. На ней с трудом можно прочитать имя — Джон Фитцджеральд Кеннеди — и даты рождения и смерти.
Мы снова встретились со Скали 4 сентября. Он сообщил, что руководители Эй-Би-Си обсудили предложение А. Сапрана о совместных съемках в ресторанах и отказались, так как их фильм уже смонтирован на 80 % и они не хотят его переделывать. Так что боссы Джона решили в контакт с Стапраном не вступать. Они запретили Скали сотрудничать с российским кинорежиссером. Я выразил сожаление.
Но это не помешало нашей дружеской беседе.
Мы вспоминали наши прошлые встречи, события тридцатилетней давности. Мой собеседник заметил, что ни он, да и никто из его коллег в Соединенных Штатах, еще несколько лет тому назад даже представить не мог, какие радикальные изменения произойдут в Советском Союзе. Скали был раскован, шутил, рассказывал, как он снимался в фильме Эй-Би-Си. Не забыл подчеркнуть, что ничего плохого обо мне не говорил. По моей просьбе Скали дал мне на память две своих фотографии и одну из них украсил дарственной надписью. И высказал, пожелание, чтобы перед отъездом я зашел к нему проститься.
Утром 10 сентября я позвонил Скали. Он сухо спросил:
— Что вам угодно?
Я сразу понял, что у него скверное настроение.
— Через день я улетаю домой, — сказал я, — и, как мы ранее условились, хотел бы нанести ему визит вежливости перед отъездом. Он пригласил зайти к нему в середине дня.
Скали стоял посредине комнаты. Он обхватил руками голову и морщился от боли. Я заметил, что он, очевидно, нездоров. Джон пожаловался на головную боль и пальцем поднятой руки показал на потолок. Заметив на моей лице удивление, он пояснил: только что вернулся с бурного совещания у руководства.
Беседа наша не клеилась. Джон разговаривал неохотно, нервничал. Я все же решил сказать, что очень сожалею, что мы не смогли договориться и рассказать в совместном фильме или написанной вместе книге правдивую историю о наших неофициальных встречах в те роковые дни 1962 г.
— Я ничего писать не буду, — отрезал мой собеседник. — Это вы не хотите признать, что передали мне предложения о мирном разрешении конфликта!
Я не ожидал такого ответа и тоже занервничал, но потом взял себя в руки и спокойно сказал, что это сущая чепуха. От этих слов Скали взорвался. Лицо его побагровело, а взгляд стал злым.
Видя, что дальнейший разговор вести бесполезно, я предложил:
— Давайте останемся каждый при своем мнении. Со временем история нас рассудит. Моя совесть чиста. Я сплю спокойно.
Скали ничего не ответил.
Я пожелал ему и его семье доброго здоровья и благополучия.
Он молча проводил меня по коридору. У лифта, холодно пожав друг другу руки, мы расстались.
Скали, как я понимаю, много лет тому назад сказал неправду не по своей воле, а с подачи своих боссов. Сложная внутриполитическая обстановка в США, антагонистические отношения между Вашингтоном и Москвой, законы «холодной войны» не позволяли сказать правду.
* * *
Мое предположение оказалось верным.
Седьмого марта 1997 г. на встрече с корреспондентом агентства «Кокс» Джозефом Олбрайтом я поинтересовался, как поживает Джон Скали. «Джон умер в октябре 1995 г.», — услышал я ответ. Мой собеседник передал мне две страницы с некрологами из газет. В них Скали характеризовался как выдающийся журналист освещавший международные события, — деятельность Белого дома, Госдепартамента, Пентагона, разведывательного сообщества США. Он был специальным советником президента Никсона по международным делам, а с 1973 г. почти в течение грех лет был постоянным представителем США при ООН. С 1975 г. до своей смерти работал старшим корреспондентом и консультантом в телевизионной компании АВС.
В некрологе же отмечается, что «особое всемирное признание Скали получил за свою выдающуюся роль в качестве представителя правительства США при ведении закулисных переговоров, которые помогли предотвратить ядерную войну во время кубинского ракетно-ядерного кризиса. По просьбе президента Кеннеди Скали не афишировал эту информацию».
Тайная роль Скалли в разрешении Карибского кризиса недавно была правдиво объяснена высокопоставленным представителем Госдепартамента.
Все тайное становится явным!
Свободное копирование
