Как только похолодало, мне стало необходимо поддерживать в штабе рабочую температуру, проще говоря, топить вечером печь. Для этого необходимо было носить дрова со склада. В этот раз я был здоров и мог приносить дрова сам. Но, поразмыслив, решил: «Зачем мне носить дрова и растапливать печь, когда у нас в батальоне более трёхсот новобранцев?»
Позвонил в первую роту дежурному. Попросил двух человек направить в штаб батальона. В кабинете было уже прохладно, а тёплой одежды у меня не было, поскольку прибыл я сюда с заставы в тёплое время. Пришлось мне накинуть на плечи шинель майора Баранова. Я сидел за столом, когда ребята зашли и доложили:
– Товарищ майор, рядовые Сергеев и Пятаков прибыли по вашему приказанию!
– Ваша задача – принести дрова со склада и растопить печь.
– Разрешите выполнять?
– Выполняйте.
Перед возвращением ребят с дровами я снял шинель майора, чтобы показать им свою ефрейторскую «суть». Они пришли и очень удивились. Первый раз они удивились, когда увидели слишком молодого майора, а теперь – «старого» ефрейтора. Командиры отделений-то у них были старше всего на год, а я аж на три. Мой маскарад их развеселил. Они стали смеяться и вспоминать, как вначале они решили, что для майора я слишком молод, но когда я чётко, строго дал им задание – поверили в то, что я майор.
– Ребята, хватит болтать и смеяться, пора растапливать печь, – напомнил я. – А то снова надену шинель майора, и вам придётся стоять передо мной по стойке «смирно».
Надо сказать, они довольно умело справились с заданием, а дров принесли на два дня. Через день вечером я позвонил во вторую роту, потом через два дня – в третью. Таким образом, мне ни разу не пришлось ходить за дровами. А в штабе стало тепло, и отпала необходимость в шинели «с чужого плеча». В каждую из рот я звонил с промежутком в шесть дней, и ни разу мне не отказали в помощи.
Когда новобранцы стали изучать «Инструкцию по охране государственной границы СССР», мне приходилось ежедневно выдавать её командирам взводов, принимать обратно вечером и убирать в сейф. Назавтра всё повторялось, поскольку эта инструкция считалась секретным документом.
Скоро батальон повзводно начал ходить на стрельбище, и мне приходилось выдавать патроны. Выдавались они не поштучно, а ящиками для каждой роты. Командиры рот расписывались в журнале выдачи боеприпасов.
Обычно на стрельбище каждому солдату выдавали обойму из пяти винтовочных патронов, которые он должен расстрелять в мишень. Один из новобранцев первой роты умудрился сохранить патрон в патроннике (а может, он взял дополнительный в ящике и зарядил свой карабин). Так или иначе, вечером, когда вся рота чистила оружие, в казарме вдруг раздался выстрел. Все, кто был в этот момент рядом, в ужасе отпрянули в стороны.
А случилось вот что. Солдат, тайком пронёсший в казарму заряженное оружие, не прячась, при всех рядом присутствующих, поставил карабин на пол, приставил ствол к нижней челюсти, дотянулся рукой до спускового крючка и, сказав: «Прощайте, ребята!» – нажал на спуск. Все, кто видел его действия и слышал последние слова, решили, что он паясничает. Но он не придуривался, это было обдуманное, подготовленное самоубийство. Пуля прошла через шею, рот и вылетела вверх, пробив череп.
Наше командование сделало запрос на родину покончившего с собой солдата. Ответ местной администрации позволял предположить, что он свёл счёты с жизнью из-за девушки. Он её сильно любил, а она вышла замуж через два месяца после его призыва…
Не хочется заканчивать эту главу на трагической ноте, поэтому продолжу.
Вскоре новобранцы приняли присягу. Наконец-то они стали полноправными солдатами. Присягу принимали там же, на площади старой крепости, где и мы три года назад. После окончания официальной части все три роты выстроили в колонну по три, и они торжественным маршем во главе с комбатом, его замом и начальником штаба, под звуки оркестра, исполнявшего «до боли знакомую мелодию марша», вышли из триумфальной арки крепости и двинулись строевым шагом в сторону города.
В то время я был в штабе, но как только услышал звуки музыки, вышел на балкон. Оттуда мне было хорошо видно, как идёт колонна под звуки марша, почти прямо на меня (ворота были рядом). И вдруг при виде молоденьких солдат у меня внутри что-то защемило. Возможно, это чувство жалости к ним, от осознания того, через что им предстояло пройти в течение трёх лет, которые для меня уже заканчивались.
Когда колонна прошла, я вернулся в кабинет, сел за стол и подумал: «Дальше мне нужно будет всё начинать сначала, как говорят, с нуля…».
Свободное копирование
