После середины января наш учебный батальон временно прекратил своё существование – до осени. Ребят распределили по заставам и другим подразделениям части. А мне сказали, что я останусь при штабе и стану писарем квартирно-эксплуатационного отдела (КЭО).
С нового года началось сокращение некоторых должностей сержантского состава, имеющих высокое денежное довольствие. Так, мой предшественник, прослуживший больше меня на полгода, был старшим сержантом и имел ставку старшины – 300 рублей. Это писарь КЭО, который в основном выписывал накладные на получение дров и угля для отопления квартир офицеров и сверхсрочников, живущих в городе, а также принимал заявления от офицеров на получение квартир или улучшение жилищных условий. Ещё писарь имел адреса всех живущих в городе офицеров, которых иногда надо было вызывать во внеурочное время, даже ночью, поскольку телефоны были лишь у старших офицеров. Но такие случаи были очень редкими. За две недели моего пребывания в КЭО такого не было ни разу. Моего предшественника перевели старшиной на одну из застав, где у него сохранялось прежнее денежное довольствие. А мне дали ефрейторский оклад, 75 рублей.
На передачу дел старшему сержанту дали три дня. За это время он должен был ввести меня в курс дела. Сам он был хорош собой, любил и умел пошутить. У нас в отделе истопником и уборщицей работала вольнонаёмная молодая женщина (может, девушка). Возможно, она была русской, во всяком случае, по-русски говорила безо всякого акцента. Хотя она была темноволосой, но и среди русских хватает брюнеток, не так ли? В общем, бывший писарь решил напоследок надо мной подшутить. В отделе был начальник, его заместитель и двое посетителей, когда он указал на меня и сказал:
– Ну надо же, вот только пришёл в отдел, а уже заигрывает с уборщицей!
Моё лицо залила краска, несмотря на то, что это было неправдой. Я всего-то с ней парой ничего не значащих фраз и перебросился.
Но писарь он был, что называется, «от бога». Каллиграфический почерк, да ещё почти каждая буква, особенно прописная, имела свои завитушки и украшения. Кое-что, кстати, я перенял у него и применял в будущем. Он был украшением не только отдела, но и, наверное, всего штаба части. К нему приходили большие начальники, ну или вызывали его к себе в кабинеты, когда нужно было написать красиво заявление или отчёт в высшие инстанции. Всю дополнительную работу он выполнял с разрешения своего непосредственного начальника, к которому и обращались даже высшие чины, когда им был нужен писарь. Начальнику КЭО было лестно иметь в своём отделе такую «звезду», которой, кстати, ежегодно повышали звание.
Я самостоятельно проработал в КЭО неделю. Никаких замечаний не было. Но как-то вечером начальник обратился ко мне:
– Завтра утром зайди в четвёртый отдел.
– Слушаюсь, товарищ капитан.
Наутро я зашёл в отдел кадров и увидел там – вот уж не ожидал – земляка, годка, тёзку и просто друга Витю Соловьёва! На погонах ефрейторские лычки. Он сидел за столом писаря-делопроизводителя и улыбался. Я поприветствовал начальника, а с Витей поздоровался за руку и поинтересовался:
– Давно кабинетным работником заделался?
– С начала декабря, после демобилизации предшественника.
– Значит, насовсем с Кюмбета?
– Не знаю, всё может быть.
Тут в разговор вмешался капитан:
– Насовсем, насовсем, до демобилизации. – Похоже, он не собирался давать возможности наговориться нам с Витей, поэтому сразу продолжил: – А тебе, ефрейтор Фёдоров, придётся вернуться на двенадцатую заставу. Там заберёшь свои вещи и простишься с друзьями-товарищами. А через день отправишься дослуживать на десятую заставу. Там нужны опытные пограничники, а на двенадцатой весь штат уже заполнен.
Свободное копирование
