В доме отдыха был определённый распорядок дня, но его строгого соблюдения никто не требовал. Разве что в столовую ходили в определённые часы. Обслуживающий персонал в столовой был женский, набранный, судя по всему, из ближайшего горного селения, основное население которого составляли курды – мусульмане по вероисповеданию. Они очень придирчиво соблюдали все религиозные обряды, а девочек своих воспитывали в строгости.
Четыре девушки из таких семей работали у нас в столовой. Они были красивы, черноглазы, и мы с Витей сделали попытку с ними познакомиться. Однако они вообще никак на нас не отреагировали. С «каменными» лицами, молча, они обслуживали нас, стараясь как можно скорей отойти от нашего стола. Оставалось нам взглядом провожать их прямые спины и пары бугорков, чуть заметных из-под юбок. Так мы их про себя и назвали – «роботы в юбках». Нам было странно, что они даже не произносили слова, так необходимые при их работе, вроде «здравствуйте», «пожалуйста», «спасибо», «до свидания»…
К концу обеда, когда в столовой осталось мало народа (всего отдыхающих было человек двадцать), к нашему столу подошла старшая рабочая столовой, женщина лет тридцати. Она была смуглая, черноволосая, худощавая, небольшого роста. Говорила по-русски, но с заметным грузинским акцентом:
– Вы у этых дэвушка ничего не добьётся. У них на устах радытели, только радытели и Аллах.
– Вот оно как. А как вас зовут, женщина? – спросил я.
– Этери, маи дарагие.
– Красивое имя.
– А вас, маладые люди, как звать?
– Витя! – произнесли мы громко, дуэтом, как «двое из ларца, одинаковых с лица».
– Вы оба Витя? – удивлённо переспросила она. – Как смешно. – И мы, все трое, рассмеялись. Тут Этери подбоченилась, положила руки на талию, повернулась к нам вполоборота, потом, пританцовывая, развернулась другим боком.
– А я вам нравлюсь? Я жэнщина свабодная от веры и мужа.
Мы были ошеломлены, а девушки на кухне захихикали – через большое окошко им всё было видно и слышно. Как-то мы с Витей негласно решили, что она для нас старовата. А как она нам себя предлагала! Нет, я, конечно, не был столь наивен, знал, что в России есть такие женщины, но ведь на Кавказе другие нравы. А тут грузинка делала такое весьма недвусмысленное предложение – нонсенс!
К таким женщинам я всегда относился с опаской и некоторой брезгливостью. Витя, похоже, разделял мои взгляды. В общем, он тоже ничего не ответил на её вопрос. Её кокетство произвело на нас негативное впечатление, и она, заметив это, ушла на кухню, бросив нам напоследок:
– Малчышки!
После этого случая девушки из столовой по отношению к нам, похоже, немного оттаяли. Во всяком случае, к нашему столу они подходили уже не с каменными лицами. В их взорах появился живой интерес, они уже не спешили уходить от нашего стола, но это по-прежнему была немая сцена. Попытка заговорить с ними снова зажигала в их глазах искры непонимания и строгости. Нам стало, наконец, понятно, что родителями им запрещено общаться с русскими солдатами. Если бы кто-нибудь из них нарушил этот запрет, то её коллеги, несомненно, донесли бы про это родителям, и финалом бы стало наказание.
С нами отдыхал старослужащий, который уже отслужил три года. Ещё мальчишкой он партизанил во время войны, имел правительственные награды. Жил не в нашей комнате, мы его видели в основном в столовой. Спиртное здесь было достать не трудно, он его часто сам покупал, а после выпивки вёл себя шумно. И тут его взяла под свою опеку Этери, он её слушался.
Кинофильмы нам показали три раза. Мне почему-то запомнился самый неинтересный – «Шопен», про польского композитора и пианиста. Я не разбирался в классической музыке и, скучая, посматривал по сторонам. Заметил сидящую в обнимку парочку – бывшего партизана и Этери. Легонько толкнул Витю локтем:
– Смотри, Этери надёжно пристроена.
– Значит, можно отдыхать спокойно, – заключил друг.
Действительно, мы отдыхали душой и телом. Читали книги, лёжа на кровати, даже днём. Учились играть в бильярд, гуляли по окрестностям, благо, погода позволяла. Иногда к нам присоединялся Ваня Упоров. С ним мы вспоминали совместную службу на Кюмбете, где сейчас, наверное, был снег, метель, мороз. Припомнили случай, когда маскхалат Ивана помог вернуть другой Иван – Панин.
И, кстати, мы стали регулярно пить нарзан из источника. Там он был вкуснее и свежее, чем в графине. На спиртное же нас совсем не тянуло. И даже в ближайшее селение мы не сходили ни разу. К концу нашего отдыха приезжал ансамбль песни и пляски нашей части. Оказалось, что и в нашем погранотряде есть артисты-таланты.
Мне никогда в жизни ещё не приходилось целых полмесяца бездельничать при полном обслуживании, разве только в детстве. Две недели пролетели незаметно.
Свободное копирование
