В конце учебного курса на том же полигоне мы метали боевые гранаты. Это были осколочные гранаты РГ-42. Происходило всё так: мы находились в окопе, руководил наш лейтенант, объяснявший каждому, что и как делать перед броском. Он находился рядом с каждым метателем. При удалении из гранаты чеки тебя охватывает какой-то мандраж – смесь возбуждения, страха и азарта. Учитывая то, что я левша, мне пришлось получить дополнительную инструкцию. Метнул я средненько, но норму выполнил. Дальше всех метнул гранату Шульгин. В тот день мы чуть не оглохли – около сорока взрывов гранат произошло рядом с нами.
Пошли холодные дожди. Нам выдали тёплые стёганые куртки цвета хаки. Началась военно-тактическая подготовка. В окопах, соединённых траншеями, мы готовились к атаке на «врага». Окопы, к счастью, были уже вырыты до нас, и мы только заряжали винтовки холостыми патронами, да прилаживали к ремню учебную гранату. В окопах было сыро и грязно, глина так и прилипала к одежде и сапогам. По команде «в атаку вперёд, за мной!» мы повыскакивали из окопов и побежали за командиром взвода в сторону условного противника. «Противник» тоже был готов и открыл огонь из пулемёта холостыми патронами. Мы по команде залегли в грязь – кому какая лужа «на поле боя» досталась. Потом снова бросок вперёд, и опять застрекотал пулемёт. Дальше пришлось продвигаться по-пластунски, а затем подавлять огневые точки «врага» стрельбой из винтовок и метанием гранат.
Так, с некоторыми вариациями, повторялось несколько раз за учебный день. После этих занятий нас в казарму сразу не пускали. Сначала надо было помыть винтовки, обмундирование и сапоги, в которые мы набрали достаточно грязи. Всё это отмывалось в умывальнике, где было достаточно воды и позволяли размеры помещения.
В столовую шли не только пообедать, но и погреться, а частично и подсушиться. Внутри было тепло, и мы старались подольше там задержаться. Казарма же не отапливалась, и обмундирование приходилось сушить на себе. Портянки тоже сушили теплом своего тела – стелили их под простыни и спали на них. К утру портянки становились сухими и тёплыми.
У нас во взводе произошла потеря ещё одного бойца, да какого – запевалы Молодцова. Его комиссовали и отправили домой как непригодного к военной службе по зрению. И то сказать, стрелял он плохо, в основном мимо цели. Непонятно было только, как он работал водителем грузовика, будучи близоруким? Возможно, он носил контактные линзы (тогда уже про них слышали) или очки, которые снял, отправляясь в армию. Но злые языки утверждали, что его отец работал первым секретарём райкома партии, и когда из писем сына узнал, что служба тут «не сахар», похлопотал за него перед командованием. Впрочем, это были лишь слухи. Как бы то ни было, наш взвод «осиротел» без запевалы, а ведь два месяца мы ходили с песней. С великим трудом, под нажимом заставили быть запевалой солдата Дрягина, у которого не было ни слуха, ни голоса. Теперь мы не пели, а мучились. Особенно было жалко нашего нового запевалу.
Начались холода, выпал снег. Нас спасала куртка. Ночью мы накрывались ей поверх одеяла, а днём она стала повседневной одеждой. Температура ночами опускалась до минус двадцати градусов. Даже старожил этого города – продавец нашего магазина – не мог припомнить здесь таких морозов.
Мы уже заканчивали учебный курс. Осталось лишь пройти практические занятия по охране государственной границы на учебной заставе. Учебные заставы представляли собой брезентовые палатки, примерно на два десятка человек. Внутри были раскладушки. Палатки стояли на развилке двух ущелий, по склонам которых несли службу (в основном ночью) пограничные наряды. В наряд выходили по три человека с винтовками, заряженными холостыми патронами. Наряды менялись через четыре часа. Приходилось всё время ходить, чтобы не обморозить ноги.
Утром вместе с завтраком нам привезли для каждой палатки печи и дрова. Затопили, стало немного теплее, и мы смогли уснуть, не снимая с ног портянок.
Свободное копирование
