На следующий день, придя с работы, я неожиданно в гостях у своих молодых хозяев увидел свою сестру Веру. Ей в то время было четырнадцать лет, она окончила семь классов и подала документы в Камышловское педучилище. Мама предлагала ей пойти в Талицкое, это было гораздо ближе к Первановой – всего-то десяток километров до дома (а до Камышлова было восемьдесят километров поездом, плюс до станции пешком ещё четыре). Но оказалось, что в Талице готовят педагогов только для дошкольных учреждений, Вера же хотела работать только в школе. Обо всём этом она мне рассказала этим вечером и спросила, одобряю ли я её выбор? Я одобрил:
– Ты молодец, что выбрала то, к чему сама стремишься. А я по возможности буду тебе помогать морально и материально.
– Спасибо тебе, что поддержал. Теперь смело поеду на вступительные экзамены.
Вера уже успела подружиться с Аней и Павликом. У девчат сразу же нашлись общие темы для разговора. Аня была всего на полтора года старше моей сестры, и тоже собиралась поступать в педучилище. Мы все вчетвером вышли подышать свежим воздухом, погуляли по Сугату, а когда начало темнеть, вернулись домой. Родителей Ани дома не оказалось. Она сама быстро организовала общую для всех четверых постель на полу в свободной комнате. Павлик лёг рядом с Верой, дальше устроился я, и с другого края, рядом со мной примостилась Аня. Постель была спартанской, жестковатой, но привычной, а значит, приличной. И волновало меня совсем другое – присутствие рядом молоденькой красивой девушки. Мы лежали, довольно плотно прижавшись друг к дружке. Я понимал, что не имею никакого права её соблазнять, ей ведь, наверное, даже шестнадцати ещё не исполнилось! А когда нечаянно (а может быть и «чаянно») моя рука ложилась на её бедро или грудь, она молча спокойно возвращала её на своё место. Мы лежали и долго не могли уснуть, но таки в конце концов сон одолел нас. А проснулись мы в объятиях друг у друга… Так закончилась моя первая и последняя «товарищеская» постель с Аней.
Утром Вера отправилась домой. Я её проводил до околицы и пошёл на работу. Там у меня по-прежнему был полный порядок. Мы с Дусей числились в передовиках и никому не отдавали пальму первенства. В это время мы готовили почву для посева озимых, и в поле кроме нас двоих не было ни души. После обеда, который нам привёз повар, я решил немного отдохнуть, прилёг на спину и стал, как в детстве, наблюдать за облаками. В этих белых клуба?х, проплывающих по чистому небу, я видел фигуры людей, животных и даже чудовищ – в зависимости от настроения и фантазии. В этот раз облака сложились в фигуру старого сгорбленного деда, и у меня экспромтом родились строки, показавшиеся тогда ну если не гениальными, то во всяком случае интересными:
Летит по небу
Дед бородатый,
А через мгновенье
Он стал рогатый!
Различив в облаках медведя, придумал ещё один стишок:
Белый медведь
По небу шагает,
Словно по льду
Заснеженного моря гуляет.
Здесь я чувствовал, что с размером что-то не то, да и рифма слабовата. Но решил, что я в конце концов не Пушкин, чтобы всё у меня было идеально. Спустившись с небес на грешную землю, я подумал: «Уже август. Через месяц, наверное, меня призовут в армию…» Но не успел я домыслить эту тему, как на меня вихрем накинулась Дуся и принялась неистово целовать в губы, глаза, нос, лоб – везде, где могла дотянуться.
Я был так ошеломлён, что не мог ни оттолкнуть её, ни наоборот, ответить ей взаимностью. Дуся была прекрасной девушкой, но я в ней видел только помощницу, коллегу, подчинённую. Внезапно она прекратила меня целовать, вскочила на ноги и скомандовала:
– Вставай, пошли работать!
Никогда раньше она не говорила таким тоном, тем более не припомню, чтобы она отдавала мне приказы. Она зашагала к трактору, а я, как последний евнух, поплёлся за ней. В тот день мы с ней до конца смены не обмолвились ни единым словом. Наверное, ей было обидно, что я не откликнулся на её душевный порыв. Как можно было витать в облаках, когда рядом находилась прекрасная девушка? Этот вопрос я и сам себе задавал в будущем.
После того как мы закончили работу на этом безлюдном поле, нас перевели на уборку урожая – возить комбайн. На нём были два штатных работника (комбайнёр и штурвальный) да ещё несколько подсобных. Так что на этом интимная обстановка у нас с Дусей закончилась.
Свободное копирование
