Ещё зимой, после моей поездки в Кваку, мама стала подыскивать нам собственное жильё. Деревенька небольшая, свободного жилья не было. Но она нашла приличную половину дома, в большом пятистенном доме с отдельным входом. С большой русской печью, полатями. Имелись также стол, лавки, табуретки. Два больших окна. Проведено электричество и радио. В общем, жильё, в котором без проблем можно жить.
Хочу немного пояснить значение русской печи для сельского жителя. Я упоминал, что в каждом жилом помещении, где нам доводилось жить, имелось это русское «чудо». Оно сложено из красного кирпича прямоугольной формы. Достаточно было протопить печь утром, чтобы кирпичи прогревались и тепла в доме хватало на сутки. Другое предназначение этой печи – быть пекарней. Каждая сельская семья хлебобулочные изделия изготавливала сама. Женщины должны были смолоду овладеть этим непростым процессом. Когда печь была протоплена, и сгорели все дрова, тлеющие угли сгребали кочергой в ближний угол и «под» (так называется дно печи), очищали от золы и мелких углей при помощи мокрой тряпки, привязанной к шесту. Металлических форм тогда не было, поэтому руками придавали тесту шарообразную форму и помещали в печь при помощи длинной деревянной лопаты. Там будущие буханки укладывали прямо на под, то есть на кирпичи. Хлеба обычно пекли не менее 10 буханок, чтобы хватило на неделю. Таким же образом пекли пироги-шаньги, чаще всего вместе с хлебом – места в печи хватало.
Продала нам половину дома Екатерина Землякова. Сама она с семьёй осталась жить в другой половине. Екатерина была женщиной лет тридцати, смуглой брюнеткой, спокойной характером, уравновешенной. Было у неё двое детей – дочь и сын, ровесники моих сестёр Веры и Фаи. Ещё с ней жил гражданский муж (примак) по фамилии Трусов, вероятно, из ссыльных. Был он тихим, спокойным, про таких говорят «муху не обидит». Иногда мы с ним вечерами встречались. Он приходил с шашками или домино, предлагал поиграть. Почти всегда с ним был и сын Екатерины, тоже любивший эти настольные игры. Обычно мы садились за наш стол, и начинался чисто мужской турнир. Женщины в играх не участвовали.
Вдобавок к половине дома мы ухитрились купить корову на две семьи. Километрах в шести Землякова у знакомых договорилась о покупке. Я пошёл с Екатериной. Мы рассчитались с хозяевами за покупку и, привязав корову поводком за рога, повели домой. Корова оказалась молодой (возраст, кстати, можно определить по кольцам на рогах), спокойной, с хорошим удоем. Доили её по очереди – один день мы, другой Земляковы, и так продолжалось несколько лет.
От каждой коровы государство требовало свою долю молока. В день нашей дойки нам приходилось относить в бидоне молоко к конторе. Стоявшая рядом приёмщица специальным прибором замеряла его жирность, а потом выливала в большую флягу. Если жирность была ниже нормы, то молоко не принимали, и ты оставался должен государству. От нас обычно ходила сдавать молоко младшая сестра Фая. Однажды она сказала, что наше молоко менее жирное, чем сдают Земляковы. Это казалось странным, поскольку молоко мы не разбавляли, а корова у нас была общая. Я мог предположить лишь два варианта: «происки» приёмщицы либо физиология животного, зависящая от питания. В общем, этот вопрос так и остался открытым.
Свободное копирование
