Да, разные люди встречались среди заключённых. Глядя со стороны, зачастую трудно было поверить, что у подавляющего большинства из них за спиной стояло тяжкое уголовное преступление. Я вот всё думаю о своей тёте Ульяше: она, конечно, скрывала истинную причину своего ареста; за какую-то «мелочёвку», тянувшую года на три, её, скорее бы всего, на Колыму не отправили. А так... 8 лет — так, может, она своего Григория убила? Была ведь ещё такая — тётя Лена, отбывала в лагере 10 лет за убийство мужа, председателя колхоза. Прожили они вместе много лет, построили добротный дом и вели большое хозяйство. А он взял да влюбился в молодую и собрался с Еленой разводиться. Сидели они как-то, ужинали, тут он ей о том и объявил. И полез в погреб за капусткой. На ту беду рядом с лазом в погреб лежал топор, которым Лена и тяпнула супруга по голове, когда назад вылезал. После случившегося пошла в сельпо и сказала, что убила мужа. Так ей не поверили! А потом начали разбираться: любовь любовью, но муж-то — председатель колхоза, здесь на чистую «58-8» тянет... И за свою несчастную любовь долго потом работала Елена заведующей прачечной и баней в Магаданском женском ОЛПе № 2. Чистенькая такая, аккуратная, добрая. К нам часто приходила, помогала по хозяйству.
«За что сидишь?» — спрашивали какого-нибудь колымского зека. «А ни за что», — отвечает. — «За три колоска...» А многие ли сейчас помнят, что Постановление ВЦИК и СНК РСФСР от 7 августа 1932 года — то самое постановление, названное с чьей-то нелёгкой руки «Законом о трёх колосках» или «7-8», в первую очередь, предусматривало 10-летний срок заключения или даже расстрел за хищение грузов на железнодорожном и водном транспорте? Только во второй статье постановления речь шла о приравнивании к государственному имущества колхозов и кооперативов, включая урожай на полях. И когда отбывающий срок говорил, что сидит по «7-8» — «ни за что», невозможно было предугадать, заключалось ли это «ни за что», действительно, в трёх колосках или всё же в вагоне зерна.
Вот захаживала в гости к тёте Ульяше некая Мария Михайловна. Пока они гадали на картах, Мария Михайловна безостановочно причитала, что отсидела десять годочков «ни за что». При том выглядела она довольно упитанной и холёной женщиной — уж не знаю, как это ей в лагерях удалось. Но однажды при очередных её причитаниях отец не выдержал, вышел к ним в комнату и спросил: «Ты, Мария Михайловна, как думаешь по возвращении сельчанам-то в глаза смотреть?» Позже мама мне рассказала, что отец, заинтересовавшись личным делом, узнал, что женщина эта в войну выдавала фашистам «схронки» своих односельчан. Уходя от немцев, жители закапывали домашний скарб в вырытые ямы, а для вентиляции вставляли в землю трубочки. По этим-то трубочкам оставшаяся в окупации Мария Михайловна и выдавала фашистам места, на которых можно было чем-ни чем, но поживиться. За пособничество оккупантам и получила она свои 10 лет. Такое вот «ни за что»...
Многие, наверное, слышали об актёре Жжёнове, как о писателе, описавшем свою лагерную судьбу. В одном из рассказов он, подобно Солженицыну, живописал, как Яков Михайлович Арм в Оротукане с белой лошади на всём скаку расстреливал заключённых. Ужаснувшись, я поделилась прочитанным с папой. Но папа сказал, что всё это полная чушь и враньё: за потерю каждого заключённого в лагерях велось расследование и по итогу составлялся акт. Что же касается лично Арма, то был он культурнейшим человеком. В Сусумане мы жили недалеко от их дома, а после нашего отъезда тётя Ульяша незадолго до окончания своего срока заключения перешла домработницей к ним. Она часто позванивала нам в Магадан и всегда ставила девочек Арма — а у него были две девочки постарше меня — в пример.
Свободное копирование
