17 июля (4-го июля по старому стилю) 1918 г. (110)
Я одна, сижу на службе, после занятий. Все ушли, а мне хочется думать, мыслить. Жаль, нет со мной дневника. Поэтому пишу на чем попало (на бланках железной дороги).
Я продолжаю служить в управлении ЖД. Сказать, что я ненавижу свою работу, -- слишком много. Я ее не ненавижу, но и не люблю, просто как пробило четыре часа, я о ней забываю до десяти часов следующего дня. Я чувствую, что эта работа душит меня, она меня не развивает, не будит во мне мысль, она вообще может обходиться без мысли. А мысль рада, забилась куда-то в дальние уголки головного мозга, а остались только маленькие "мыслишки" о хлебе насущном.
Голод! Какое страшное слово, а мы его переживаем. Это чудовище бродит вокруг нас вот уже скоро год. Мне страшно за маму и детишек. Мне надо добывать деньги для семьи и не все ли равно, каким образом.
В последнее время я мечтаю иметь хотя бы маленький кусок своей земли, обрабатывает его и жить простой крестьянской жизнью. Не знаю, то ли голод на меня повлиял, то ли железно-дорожное общество, где каждый имеет кусочек земли и свои овощи с него, только эта мысль так овладела мной, что мешает мне думаю о чем другом, даже о курсах. Но кусок земли приобрести не просто. Нужны деньги, а их нет. Можно попытаться реализовать нашу дребедень-тряпьё, но на это нужно время, и потом деньги все равно уйдут на повседневные нужды.
Прошло 12 лет, как я кончила гимназию. Училась я хорошо, особенно в старших классах. Если бы не языки, кончила бы с медалью. И что я теперь имею? Службу на железной дороге и жизнь впроголодь? Нет, не умею я жить. Безобразие, что за 8 лет не кончила курсы.
Что мои? Папа разбит параличом, лежит в больнице без ухода, брошенный всеми своими. Меня мучает невозможность взять его домой. Сегодня говорила с Головиной (врачом больницы), она сказала "нет, взять его нельзя", и я немного успокоилась.
Мама и милые мои сестренки голодают, болеют, ничего хорошего для них нет. Катя работает, дает много денег, но я вижу, как ей трудно бедной. Ваня - нигде, без дела. Я говорить с ним спокойно не могу не оттого, что он не зарабатывает, а из-за его какого-то начальствующего тона, во всей его манере говорить проскальзывает, что мы что-то делаем не так, как надо, тогда как мы с Катей возим как лошади.
Коля - моя забота. У него много переэкзаменовок, а есть ему нечего, да еще горюет о Сереже, всякого общения он избегает.
Козловы, плохо им живется, как буржуям, но по сравнению с нами им благодать. Доня, Шура кончили (гимназии), Шура готовится в высшее, Люба в гимназии. Кого жаль, так это Донечку.
Гельмунд - кто куда! Надя и Клавдия живут в разных местах на дачах, Мария Михайловна и Наташа в Верее. Мы с Наташей ссориться не ссорились, но друг у друга не были и как бы прекратили дружбу. Мне жаль ее, но сделать первый шаг я не в силах, - уж очень она имеет всегда уничтожающий вас вид, а это меня раздражает.
В заключение скажу о России. Бедная, бедная Россия, переживаешь ты революцию, горько, больно, голодно тебе, но это хорошо. Не бравируя, а с ужасным сознанием правды скажу, что так надо, иначе быть и не может. Нельзя сразу остановить этот прорвавшийся мутный поток, но я верю в лучшее и говорю "да здравствует революция!".
Свободное копирование
