Дальше: с участка подготовительного на шприцмашины расстояние... ну, метров, наверное, восемьдесят. И резиновые смеси туда на тачках возят, вручную - или на себе, или на носилках носят. Тоже в какой-то момент пришла в голову мысль: сделали... подвесили монорельс, на него - тельфер опять грузоподъёмностью как раз такой, какая нужна, чтобы доставить один беч резины. И вот рабочие, значит, подходят, цепляют корзину крючком, нажимают кнопку - она поднялась, нажимают другую кнопку - тельфер поехал и при этом колокольчик: "динь-динь-динь-динь". Или звонок - не помню уже сейчас - звенит, ну, чтобы кто-то не зазевался и чтобы его эта корзина не толкнула. Доходит до конца - а там конечник есть, он сам автоматически останавливается: пожалуйста, бери резину, заправляй вальцы. Вальцы рядом, в трёх шагах, в пяти шагах; если нужно положить, складировать на вылежку - вот рядом стеллажи. То есть опять же не нужно носить на себе или на тачке. И вот больше я не буду вот этих подробностей рассказывать, но вот мы вот таких вещей сделали довольно много. Нет, ещё расскажу... Последнюю историю расскажу.
На навесных прессах, где идёт вулканизация клиновых ремней, есть операция передвижения ремней. Там ведь как: вот стоит плита тут изоляционная, верхняя плита - плоская, нижняя плита - плоская, а средняя плита - она профильная, и сверху, и снизу... Ремень - он же бесконечный, круглый, бесконечный - значит, он одевается на такие блоки с таким же профилем, как ремень, и ремень вставляется вот в эту среднюю плиту, сверху и снизу, потом верхние и нижние плиты пресса зажимают это дело, а туда подаётся пар или электрообогрев, и вот эти две части - верхняя ветвь ремня и нижняя ветвь... а ремень, скажем, десять метров длины, а вулканизуется всего там восемьсот, по-моему, миллиметров. Восемьдесят сантиметров всего за один раз. И восемьдесят снизу, итого - метр шестьдесят. Ну, значит, после этого нужно разъединить плиты и вручную, такой рукояткой, какими грузовые автомобили заводят, нужно переместить ремень на 80 сантиметров, чтобы следующий участок прошёл вулканизацию. Это - тяжёлая работа. Значит, добились того, что нам... вернее, не добились, а где-то с помощью электриков нашли моторчик, достаточно маленький моторчик, но достаточной мощности, чтобы заменить человека, прессовщика, который крутит. Сделали там подставочку такую, поставили. И когда нужно, значит, передвинуть ремни, уже не нужно одевать рукоятку на этот ролик - а там же идёт несколько ремней, не один ремень, а там и десять ремней может быть, и больше, и меньше - в зависимости от профиля ремня. Чем шире профиль, тем меньше ремней, чем уже профиль, тем больше ремней. Как в любом случае, все там, по-моему, шестьдесят сантиметров - ширина плиты - все полностью заняты ремнями. А тут - кнопочку нажал, и этот самый ролик закрутился и потащил ремень, кнопочку отпустил - остановилось в нужном месте. И если перетянул нечаянно, есть реверс: нажал другую кнопочку - сдал назад чуть-чуть...
Сделали на одном прессе - экскурсии пошли из других цехов, смотреть - никогда не видели, привыкли крутить. То есть не только прессовщики все приходили смотреть, а даже из других цехов. И я сразу в отдел оборудования заявку: у нас там было, скажем, если десять прессов, значит, вот десять движков заказал... Ну, вот постепенно за пару лет мы получили... и оснастили все прессы для облегчения труда, а труд тяжёлый. Ну, и вот так вот, там-сям... вот всё время - не было ни одного дня, чтобы в цехе чего-то не делалось - всё время что-то делалось. И всё это люди видели, и это повышало дисциплину, это повышало культуру, это - главное - улучшало условия труда, уменьшало возможность... опасность травмирования. И, естественно, повышало авторитет начальника цеха и вообще инженерно-технического персонала.
И так вот я там проработал до шестьдесят первого года, значит - сколько это? Пятьдесят восьмой, пятьдесят девятый, шестидесятый... Ну, три с половиной года. В середине шестьдесят первого меня перевели в Черкесск...
И ещё: я никогда не давал в обиду цеховых инженерно-технических работников. Был такой эпизод, когда цех ремней - там женщина была начальником участка, Артамонова её фамилия была. Не помню уж, как её звали... Инженер... Она неплохой работник была, но вот сорвала выполнение плана по ремням. Ну, не она, а участок - они сорвали. Ну, там была и её вина, была её вина... И, значит, директор: "Давай мне докладную на неё!" - выговор там, туда-сюда. А уже был другой директор, Иван Михайлович. Я говорю: "Иван Михайлович, не дам - вы меня наказывайте. Не надо! Я - сам. Вот если я считаю её виновной, я сам к вам приду к докладной. Я считаю, что в данном конкретном случае лично она не виновата, поэтому не надо её наказывать, накажите меня. Я - начальник цеха, я отвечаю за всё, что происходит в цехе. Накажите меня".
Долго мы с ним спорили, но в конце концов он сдался. Отстал. То есть я не давал в обиду вот так вот... Другое дело - когда человек сделал какое-то плохое дело, и он действительно виноват, я сам писал докладную директору, предупредив этого человека, что я напишу докладную директору и потребую лишить тебя премии на сто процентов и объявить выговор. Я это делал - но только тогда, когда человек сам считал себя виноватым...
А вот в таких случаях я не давал в обиду. Потому что инженерно-технического работника я не мог наказывать, это нужно было через директора, в моей компетенции начальника цеха я мог только ходатайствовать. Вот... Ну, были, конечно, разные эпизоды... Сейчас посмотрю, сколько времени... Ну, уже полчетвёртого. Ладно, на сегодня хватит, завтра продолжу. Пойду послушаю радио...
Свободное копирование
