Одна жизнь - 207

 Ну, вот. Проработал я февраль. С 3 февраля - месяц короткий... Мы план в феврале не выполнили, но: я уже настолько вник в дела за этот месяц, что пришёл к выводу: первое - уволить шестнадцать человек рабочих. Людей, которые вносят в цех дезорганизацию: приходят пьяные, филонят, нарушают дисциплину - технологическую дисциплину - из ночной смены уходят раньше с работы. А что значит уходят раньше с работы, а норма выработки не выполнена? А очень просто: у нас резиносмесителей не было, вальцовщики - особенно такая дефицитная специальность, вот - значит, он пришёл, сделал одну закладку, а ему нужно за смену сделать шесть закладок, предположим, или там восемь закладок... Ну, это по режиму. Он сделал одну закладку, выполнив всё, что нужно, вырезал восемь кусков проб для экспресс-анализа, а дальше начал вот воровать режимы, то есть остальные закладки он делал, скажем, не за пятьдесят минут, а за сорок. Таким образом, он экономил... делал сменную норму на час быстрее, чем должен был, а образцы давал от первого, правильно сделанного. И экспресс-контроль давал, что можно пустить в производство, можно пустить в производство... А одна закладка была хорошая, а остальные - бракованные. Но этого же не увидишь, это скажется потом, при эксплуатации изделия! Это не скажется даже... ну, может сказаться при вулканизации. Но там тоже работают прессовщики, которым тоже... это всё было на сдельщине, на этом идиотизме, на сдельщине. Хотя режимные процессы... это идиотизм, с которым я боролся, боролся, но так и не мог это побороть, чтобы перевести на повремёнку, а не на сдельщину, и чтобы никакого перевыполнения. Не может быть перевыполнения! Перевыполнение - это значит брак! Скоростные всякие плавки, о которых нам газеты все галдели тогда - там сталевары, скоростные плавки... Но это значит, что они говно делали, а не сталь! Так же и в резинотехнике, когда писали там: "Машинист резиносмесителя Ярославского шинного завода систематически выполняет норму выработки на 125%" - орденом его наградили, Героя Соцтруда дали... За что?! Его судить надо было! Он же воровал режимы, выпускал бракованные резиновые смеси, из них делали бракованные изделия, шины, которые потом на автомобилях - у тех, кто ездил - ходили не гарантированные там, скажем, тридцать часов, а двадцать часов - и выходили из строя. То есть это не тридцать тысяч километров, а двадцать тысяч километров - и выходили из строя. Вот... И вот набралось таких шестнадцать. И я прямо списком - в местком. Ну, за этот месяц я успел им по цеху выговоров... а, значит, я имел право выговор оформлять по цеху. Там существовало правило, что если в цехе там свыше пятисот, по-моему, человек, то начальник цеха пользуется правом лишать премии и наоборот, выговоры объявлять по цеху. Ну, по заводу - это я должен, значит, ходатайствовать перед директором очередь на квартиры устанавливать в цехе - не по заводу, а по цеху - и делить квартиры, которые выделяют заводу, часть из них там, вот на твой цех - то очередь устанавливает треугольник: начальник цеха, профорг цеха и парторг цеха. Вот, я этим пользовался, естественно. Вот, шестнадцать человек - на местком. Там за голову схватились. Я, значит, всё объяснил... Ну, они дали добро на увольнение не шестнадцати там, а нескольких человек - я уже не помню, сколько... Их уволили. Хотя мне наши инженерно-технические работники цеха говорили: "Владимир Давыдович, что вы делаете - мы же без вальцовщиков останемся!" Я говорю: "Не останемся, не останемся без вальцовщиков. Вот есть ученики - наоборот, лучше работать будут! Неужели вам непонятно, что от них один вред, вот от этих шестнадцати? Они же всех остальных разлагают, и вас в том числе!"

 В общем, несколько человек уволили - сразу изменилась атмосфера в цехе. В марте мы уже выполнили план - первый раз за год выполнили план! Подвели итоги, я составил список на премиальные инженерно-технического персонала и пошёл к директору. Сам пошёл, не передал через секретаря на утверждение там и так далее - а это должен был утверждать директор там... нет, профком, по-моему, в этом не участвовал.

 Пришёл к директору и ему говорю: "Павел Дмитриевич, у меня к Вам огромная просьба: не лишать премии никого" - "Ну, как же! У тебя там есть с выговорами и всё такое прочее". Я говорю: "Павел Дмитриевич! Люди эти второй год работают - ни разу не получали премии. Ни разу! Они не знают, что это такое! Давайте мы никого... вы лишите меня, пожалуйста. Вот лишите меня премии за них за всех, но не лишайте никого премии. Пусть они почувствуют вкус - понимаете? Вот они получат премию - они почувствуют вкус, они почувствуют, что от них зависит что-то, что можно работать так, чтобы получать премию. Я вам", - говорю, - "даю слово, что когда мы заработаем следующую премию - а я уверен, что мы теперь будем зарабатывать каждый месяц премии - я сам буду ходатайствовать, кого лишить премии, а у кого уменьшить премию. Сам приду к вам с ходатайствовами". Он говорит: "Ну, хорошо. Я с тобой согласен". И он утвердил - всё. Весь цех получил премию, у всех был праздник, радостное настроение. И люди поняли, вот сразу поняли, что можно работать! Вот эти всякие склоки там, наушничество друг на друга... И осталось только одно: продолжали всё-таки, когда что-то не получалось, стараться свалить на... Ну, предположим, участок вулканизации старался свалить на участок заготовок, что вовремя не обеспечили заготовками. А начальником этого участка стал Варлен Захарович, вот тот, который был инженером по технике безопасности. Вот, он стал начальником этого участка. Мы с ним работали в унисон, абсолютно. И постепенно, ну, ещё, может быть, пару месяцев... А я всегда встречал это в штыки, когда приходили на планёрки у меня, подводили итоги - и начиналось: скажем, цех ремней жаловался на подготовительный цех, что не так что-то сделали, не то сделали... Я пресекал эти вещи. Говорю: "Что вы это выносите сюда? Не надо ждать подведения итогов, не надо ждать! Если у вас случился какой-то конфликт - вот вдвоём приходите ко мне. Если Маргарита Ивановна Буркевич" - я имею в виду технолога, если это технологические вопросы - "не может вас рассудить и навести порядок - приходите ко мне". Ну вот, несколько раз приходили ко мне, выяснялось, что они могут договориться без меня. Я говорю: "Тогда вот зачем вы довели до того, что нужно приходить ко мне? Вот вот сейчас вы договорились между собой - вы что, без меня не могли договориться?"